Ксавьер глубоко вздохнула.
– Мне страшно, – устало повторила она.
Как и накануне, дверь в это же самое время отворилась и вошла медсестра со шприцем в руках. Сразу вскочив, Ксавьер шагнула к окну.
– Это недолго, – сказала медсестра.
Пьер встал и сделал шаг, будто собираясь присоединиться к Ксавьер, но остановился у камина.
– Это последний укол? – спросила Франсуаза.
– Еще один вам сделают завтра, – ответила медсестра.
– А после я смогу спокойно закончить лечение дома?
– Вы так спешите покинуть нас? Нужно подождать, пока вы немного окрепнете, чтобы можно было вас перевезти.
– Сколько времени? Еще неделю?
– Восемь или десять дней.
Медсестра вонзила иглу.
– Ну вот и все, – сказала она, широко улыбаясь, поправила простыни и вышла из палаты.
Ксавьер резко обернулась
– Я ненавижу ее, с этим ее медоточивым голосом, – со злостью сказала она. С минуту она неподвижно стояла в глубине палаты, потом шагнула к креслу, на которое бросила свой плащ.
– Что вы делаете? – спросила Франсуаза.
– Пойду глотну воздуха, – отвечала Ксавьер, – здесь я задыхаюсь.
Пьер сделал шаг к ней.
– Мне надо побыть одной, – резко сказала она.
– Ксавьер! Не обижайтесь! – попросил Пьер. – Лучше сядьте и поговорим здраво.
– Поговорим! Мы и так уже чересчур много всего наговорили!
– Не уходите так, – ласково попросил Пьер.
Протянув руку, он коснулся ее руки, Ксавьер рывком откинулась назад.
– Не приказывайте мне теперь, – бесцветным голосом произнесла она.
– Ступайте подышите, – предложила Франсуаза, – но возвращайтесь ко мне в конце дня, согласны?
Ксавьер взглянула на нее.
– Согласна, – сказала она с какой-то покорностью.
– Я увижу вас в полночь? – сухо спросил Пьер.
– Не знаю, – едва слышно ответила Ксавьер. Она резко толкнула дверь и закрыла ее за собой.
Пьер подошел к окну и с минуту стоял неподвижно, прижавшись лбом к стеклу – смотрел, как она уходит.
– Какая жуткая неразбериха, – сказал он, возвращаясь к кровати.
– И какая бестактность! – нервно отозвалась Франсуаза. – Что тебе взбрело в голову? Это последнее, что можно было сделать – прийти вот так с Ксавьер, чтобы сгоряча рассказать мне ваш разговор. Ситуация тягостная для всех, ее не вынесла бы и менее недоверчивая девушка.
– А-а! Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Пьер. – Я предложил, чтобы она пришла к тебе одна, но это, естественно, показалось ей выше ее сил, она сказала, что было бы лучше пойти вместе. Что касается меня, то и речи не могло быть, чтобы я поговорил с тобой без нее. Получилось бы, что мы хотим все уладить между собой, как взрослые, через ее голову.
– Я не возражаю, – отвечала Франсуаза, – вопрос был деликатный. – И со странным упрямым удовольствием она добавила: – Во всяком случае, твое решение не самое удачное.
– Вчера вечером все казалось так просто. – Пьер с отсутствующим видом глядел куда-то вдаль. – Мы открыли нашу любовь, мы пришли рассказать тебе о ней как о прекрасной истории, которая произошла с нами.
Кровь подступила к щекам Франсуазы, а сердце полнилось обидой; она ненавидела эту роль равнодушного, благословляющего божества, которую они заставляли ее играть для собственного удобства, под предлогом ее почитания.
– Да, и тем самым история заранее была освящена, – заметила Франсуаза. – Я прекрасно понимаю, Ксавьер еще больше, чем тебе, необходимо было думать, что об этой ночи будет рассказано мне.
Ей вспомнился их заговорщический, радостный вид, когда они пришли к ней в палату. Как прекрасный подарок они принесли ей свою любовь, чтобы она вернула им ее преображенной в доблесть.
– Вот только Ксавьер никогда ничего не представляет себе в подробностях. Она не подумала, что придется пользоваться словами, и ужаснулась, как только ты открыл рот. Меня это не удивляет, но тебе следовало предвидеть удар.
Пьер пожал плечами.
– Я не собирался вести подсчеты, – сказал он. – Я не остерегался. Это маленькая фурия. Если бы ты видела, какой трогательной и открытой она была этой ночью. Когда я произнес слово «любовь», она слегка вздрогнула, однако лицо ее тут же выразило согласие. Я проводил ее в ее комнату. – Он улыбнулся, но, казалось, не почувствовал своей улыбки; глаза его затуманились. – Прощаясь с ней, я обнял ее, и она подставила мне губы. Это был совершенно невинный поцелуй, но сколько нежности было в ее порыве.
Картина полоснула Франсуазу, словно ожог; Ксавьер, ее черный костюм, блузка из шотландки и ее белая шея; Ксавьер, податливая и теплая в объятиях Пьера, с полузакрытыми глазами, раскрытыми губами. Никогда она не увидит этого лица. Франсуаза сделала над собой отчаянное усилие; она становилась несправедливой, она не хотела позволить этой растущей озлобленности овладеть собой.