Вымотался я за этот день страшно. Свои распоряжения писал только на гигантской дозе адреналина, который поступил в кровь после удачной диверсии и уничтожения бронепоезда. Поэтому отправив посыльных, забрался в кабину «Форда» и буквально отключился. Первухин оказался более крепким и, несмотря на мое предложение забраться в кузов под тент и там хоть немного перед дорогой поспать, он направился к костру, который разожгли бойцы спецгруппы, и стал на нем что-то кашеварить. Оставшиеся после отъезда автомобиля с моим приказом заняли позиции немного в отдалении. Хватов оставался верен себе – как мог, охранял покой великого князя. Или как теперь все говорили – государя. Даже когда я отключился, мозг продолжал накручивать меня на скорейший выход на территорию, контролируемую русской армией. Мучился я без телеграмм Каца, и хотя все время был окружен, в общем-то, приятными мне людьми, но без общения со своим старым другом чувствовал себя потерянным и одиноким.
Разбудил меня, распахнув двери кабины «Форда» и ненавязчиво покашливая, Максим. Все было готово для начала операции – автомобили и всадники Ингушского конного полка прибыли. От разведчиков прискакал вестовой с информацией о свободном от противника маршруте следования до фронтовых позиций австрийцев. Что было интересно, он сообщил, что по этим позициям с русской стороны ведется массированный артиллерийский огонь. И наконец, что начинает темнеть, как раз то время, когда государь приказал его будить. Правильно, именно пользуясь темным временем суток, я был намерен добраться до линии фронта, а с первыми лучами солнца пробить коридор в эшелонированной линии фронта австрийцев. Правда, сейчас меня несколько смущал артиллерийский огонь, ведущийся со стороны Особой армии по австрийцам, да так, что даже подумал изменить маршрут. Ведь я хотел свалиться как снег на голову противника и, пользуясь неразберихой, прорваться на русскую сторону. А тут австрийцы уже поставлены на уши артиллерией Особой армии и будут настороже. Но сделать крюк и выйти в тыл австрийским позициям, сдерживающим армию Каледина, это значит потеря темпа и времени. Ведь придется заново высылать разведку и ждать, пока всадники проверят на безопасность маршрут следования автоколонны. И не факт, что если мы незаметно подкрадемся к линии фронта, нам удастся без большого боя пробиться через австрийские позиции. На фронте соприкосновения австрийцев с 8-й армией противник наверняка настороже, ведь именно с позиций армии генерала Каледина в район Ковеля прорвались мои две дивизии. Продумав вопрос с изменением маршрута, я решил действовать по задуманному ранее плану. Поэтому выбравшись из кабины «Форда», направился к стоявшим неподалеку и, по-видимому, ожидавшим меня полковнику Мерчуле и поручику Хватову. Кивнув поручику и пожав руку командиру Ингушского полка, которого видел последний раз еще до взятия Ковеля, я сказал:
– Георгий Александрович, рад вас видеть! Ингушский полк действовал сегодня великолепно и оперативно. Вашему командиру дивизии генерал-лейтенанту Багратиону я это обязательно доведу. Сейчас нужно сделать последний рывок и выйти в расположение Особой армии. Основная тяжесть этого рейда будет лежать на Ингушском полку. Автомобили мехгруппы будут двигаться за вашими всадниками. Вам, наверное, уже доложили данные разведки, вот прибывшие вестовые из сотни Евкурова и будут проводниками. Ладно, господа, времени до полной темноты мало – выступаем.
После этих слов я козырнул офицерам и направился к «Форду». Уже из кабины наблюдал за поднявшейся во временном лагере суматохой. Это продолжалось где-то минут двадцать, а затем всадники начали покидать поляну и многие даже не закончили свой ужин. Зато я, когда «Форд» тронулся, приступил к своему ужину. Конечно, он был далек от великокняжеского, но для технаря из НИИ Мозга очень даже ничего. Бутылка молока и краюха хлеба, заботливо переданные мне Первухиным, весьма благотворно подействовали на организм.