Иван покивал головой, посмотрел на Прозоровского, и согласился. "Понятно, с чьих слов пел убогий. Блин, а слюна так и пошла у него с губ!" И мне, и носителю стало так неприятно и обидно, что этот человек-ботва есть старший царь и его мне надобно слушать.
Как ледокол он в окружении дворни пошел через толпу "гостей" к своему поезду. Провожая его взглядом, я заметил у дороги большую черную с золотом карету. Вокруг неё горячил коней конвой богато одетых дворян. "Вот и Софья пожаловала. И чего им всем в Кремле не сидится? Вроде смуту охладили. Стрельцов деньгами да золотом умаслили. Таратуя я на копья давно наладил, кажись и некому ныне бунтовать. Сволочи, про меня говорят, что взбешенный я не по летам, аки царь Иван бояр бью, а сами не понимают, от чего избавились. Мотались бы сейчас по загородным резиденциям, да стращались бы, как Хованского от руки сестрицы-Катьки отвадить. А так мавра я удалил, а они и не причем. Твари неблагодарные!" Распаляясь от таких мыслей, младший царь показал черной карете средний палец. Подумать, что не поймут, опять терпения не хватило.
Когда зашло солнце и, наконец, разъехались все сторонние, остались только потешные в своей самой незнатной половине, вечеря наша приняла камерный характер. Сидели кругом у большого костра, жевали шашлык и пили легкое, типа "Сангрии", вино. Разговор завертелся о недавнем представлении и возможности применения шутих по легкой татарской коннице. Образовалось два лагеря — одни напирали на большую эффективность психологического воздействия, другие приводили в противовес доводы практической применимости. Тон задавал Ржевский в большом уже возрасте — он единственный среди нас видел настоящую битву. Отец "поручика" был последним воеводой в Чигирине, где и погиб при осаде от турецкой гранаты. {Петр} же, став старшим, выводил семью вместе с остальным гарнизоном к русскому войску. На правах ветерана он говорил, какой страх на турок и особенно татар наведут пуски ракет разом. Особенно, если в деланье ракет соединиться с казенным "ракетным заведением", да снарядить их тем чудо-порохом, что Яшка ранее показал. Ржевский сам не был тогда в "потешных" и судил лишь по слухам, которые мощь взрыва сильно преувеличивали. Противостоял ему мой хрен-знает-сколько-юродный дядька Федор Нарышкин. Он утверждал, что от ракет только одна морока. Кони татарские могут привыкнуть и к взрывам, и к вою снарядов, а вот возить громоздкий огненный груз в обозе опасно и неудобно. Сами ракеты же зело дороги и требуют обращения с изрядным мастерством. Дешевле легкую пушку измыслить с гранатой начиненной яшкиным порохом. Майор с Капитаном в спор не мешались, но слушали внимательно. Даже Брюсу позволили с Гримманом присоединиться к ужину. Робятки, ободренные присутствием царя и таких важных вельмож как Голицын с Апраксиным, постепенно вошли в раж и даже начали стараться перекрикивать оппонентов. Большая часть стояла естественно за Петра, сторону Нарышкина держали лишь несколько человек. Когда дошло до того, что потешные в открытую стали требовать мнения от царя и командиров полка, вмешался Зотов. Он напомнил, что столь открыто говорить о чудо-порохе запрещено и изящно развел спорщиков, утвердив правоту обоих. Ракеты действительно могут оказаться эффективнее, чем артиллерия, но не всегда и для этого надо их значительно улучшить. "Не всегда" это относились к тому, что использовать их можно только в стычке большого войска и при осадах. И именно улучшение стало "точкой согласия". Естественно, большинство советов по нему свелось к "строго наказать немцу-Яшке". Лишь двое спросили, как можно собственно это сделать. Зацепившись за вопрос, Учитель дал небольшой вводный курс по естествознанию и привязки его к текущим задачам развития огненного дела. При этом рассказал так занимательно, что даже я заслушался. Да, работал профессионал! Детишки после лекции "смотрели ему в рот" и готовы были хоть сейчас идти в класс и сидеть за уроками всю ночь. Пришлось отвлекать их другими рассказами. Здесь первой скрипкой был Глеб, поведавший о древних временах и богатырях Руси. Помогали рассказу несколько скоморохов с трудом пробравшиеся в царский лагерь.
Да! О существовании такого сказания о донском казаке — Илье Муромце я и не подозревал. По былине оказалось, что легендарный богатырь озоровал и гулял вдоль по Дону и Волге вместе с Ермаком и Иваном Кольцо, бивал Александра, царя греческого и Мамая. Робятки восприняли это развлечение очень благожелательно, а для выходцев из другого времени такой анахронизм был непривычен. Я посмотрел на Капитана, Майора и мне тоже захотелось поучаствовать в эпосном строительстве. Ничего лучше, чем передрать Александра Сергеевича не получилось. Подождав пока все успокоятся, я начал сказ: