— Государь, матушка-царица, спрашивает, будешь ли ты к вечерне?
— Оставь Андрей, нездоровиться мне. Сюда пришли кого-нибудь службу справить.
Когда спальник скрылся в сенях, а поторопился вернуть разговор к вопросу обучения.
— Ладно, Никита, то, что ты на хорошем счету у Иоакима, то нам всем поможет. Но, что всё-таки с указом? Ужас как не хочется его терять. Это мой первый царский указ!
— Не волнуйся, государь, не потеряется. Я при случае поговорю с Натальей Кирилловной ещё раз. Полагаю, что она утвердит его и позволит через думу провести.
— А без матушки никак не обойдемся?
— Что ты, Пётр Алексеевич, мал ты ещё, сам царствовать. Да и у Ивана Алексеевича его утвердить надобно.
В двери показался церковный служка, предваряя вход батюшки и начала службы. Я с сожалением поднялся. Опять не дали договорить, обсудить, как дальше прогресс двигать будем. Все обрывается на половине. Даже показалось, что Майор с Учителем специально уводят обсуждение в сторону.
Глава 20
Неделю я изображал из себя больного. Не ходил в церковь. Зарядку и обливание пришлось прекратить. А ведь я уже успел привыкнуть к своему ритуалу. Матушка заволновалась. Наслала лекарей. Но главным таки был фон Гаден. Он своим авторитетом продавил название болезни как хандра и сказал, что проистекает она от чрезмерного для ребёнка стояния в церкви. Прописал покой и умиротворяющие беседы. Жаль, что свежий воздух не прописал. В результате я за семь дней вставал с постели только поесть, да оправиться. Со мной почти всегда сидел кто-то из ближних бояр. Дважды в день, перед обедней и перед сном приходила царица. В четверг приводили сестру. Она мне очень лукаво подмигнула, видно успели ей сказать мой реальный диагноз. Лидка понюхала "микстуру", что мне выписал доктор, лизнула капельку и тихонько сказала: "Не советую! Наркошей станешь!". То-то это лекарство так хорошо снимало боль от совместного с носителем потрошения моей памяти. Я-то хлопал её, не ограничиваясь — лишь бы боль снять. Пётр, когда ему перевёл смысл Лидкиной реплики, возжелал сейчас же потребовать объяснений у Бориса, да матушке пожаловаться. Пришлось спасать от дыбы и князя и доктора — рассказывать, что это обычное лекарство для этого времени и Данила вовсе не мыслил на здоровье государя. Да, у царя уже сейчас наклонности все вопросы решать через казнь. Мои попытки привить ему сдержанность пока не сильно удачны.
Разрешили играть в шахматы. Уровень Матвеева и остальных, кто вроде как умел играть, был низковат для меня. Хорошо, что Учитель часто был у меня в спальне. Говорить о планах из-за присутствия посторонних было невозможно, но, по крайней мере, можно в шахматы поиграть всласть. Правда, ему я чаще проигрывал. Тем радостнее были для царя редкие удачные партии. Попробовал было играть сам с собой. А чё? Должна ведь шизофрения какую-то пользу приносить. Не получилось. Как-то в игре не удавалось думать с царём раздельно. То он подсмотрит мои решения, то я его. В общем одна головная боль. А её вызвать можно было другими способами. Например, внутричерепным обучением ребенка. Однако это стало больше похоже на поэтапное раскрытие информации. С каждым этим раскрытием Пётр стал больше понимать меня, мои поступки. Немного показал ему семью. Хоть и больно было для меня вспоминать это, но зато царь познакомился с утерянным мной миром. Понял, что такое летать на самолёте и водить машину. Конечно, потом пару ночей у меня была конкретная ломка — так хотелось сесть за руль.
Заставил Матвеева разлиновать бумагу под клетки и обучил его морскому бою. Зотов, увидев это, только крякнул и сказал ну-ну. В морской бой мы резались знатно. Конечно, не сразу Матвеев понял систему полей и правила игры. Раза два мне очень сильно хотелось снести его непонимающую голову. Но когда он уловил смысл — мы стали переводить бумагу пачками. Пришлось даже подьячего из дворцового приказа зарядить линовать нам листы предварительно. А то, что было использовано Пётр (я на тот момент уже устранялся) и Андрей использовали для складывания бомбочек. В результате в кабинете и немного в передней по всем лавкам валялось это "оружие".
"Болезнь" позволила мне увильнуть от общения с раскольниками. Софья, как и ожидалось, удачно провела диспут и не дала в обиду церковников. Хотя там вроде не так всё безобидно произошло. Даже кулаками патриарху по фэйсу досталось. Но стрельцы за Пустосвятом не пошли, а самих раскольников побили. Правильно своя рубашка ближе к телу, деньгу платят, торговать дают — и зачем за какие-то книги с властью ссориться. Я понадеялся, что смута, наконец, закончилась. Оказалось, зря надеялся.