Уже ближе к обеду мы, наконец, выбрались из подклета охранной избы. Ромодановский согласился с освобождением Брюса, хотя крови нам попил знатно. Я так и не смог определиться под вселенцем ли он или это у него наведённое от общения с Зотовым. Эти двое весьма сблизились после пожара. И хотя Фёдор Юрьевич дистанцию с дьяком держал соответственно своему положению, но было видно, что Никита Моисеевич входит в число его доверенных, близких людей. Я решил для себя принять за рабочую гипотезу, что Зотову пришлось открыться перед боярином во время сыска и каким-то образом убедить того в своей полезности мне и матушке. А матушке, как мне уже рассказали, будущий князь-кесарь был предан до самозабвения. Почему? Вот это тайна прошлой жизни царицы. Я был уверен только в том, что в той истории он пользовался неограниченным доверием Петра, а про государыню ничего не было. Ещё одно доказательство того, что либо это другой мир, либо никаким "историческим свидетельствам" верить нельзя.
Во дворе толпились мои "робяты". Практически все они — голубая кровь, из известных на Москве фамилий. Салтыковы, Языковы, Лыковы, Шереметевы и, куда ж без них, Стрешневы с Головиными. Шире всех были представлены Голицыны и Долгорукие (или правильнее — Долгоруковы). Правда, если последние были родными братьями, то клан Голицыных был весьма пёстр по родству. Достаточно сказать, что тут был не только сын Бориса Голицына, но, и его брат, и двоюродный племянник по матери, и, даже, младший сын самого Василия Васильевича Голицына, которого я никак не ожидал видеть в Преображенском. А царица откровенно смотрела на Алексея как на засланного казачка.
Потешные откровенно скучали. Дружбы между всеми ними, конечно, не было — разбивались по кучкам с учётом статуса родителей и интересов. Матвеев, как всегда, с младшими и незнатными баловался самолётиками. Долгоруковы с Андреем и Василием Черкасскими задирались к дворовым девкам и холопам. Голицыны вместе с Шереметевым и Салтыковыми степенно обсуждали вчерашние события.
Моё появление особо не поменяло их занятия. Разве что задиры перестали громко хохотать над какой-то проделкой младшего из "робят". Дисциплина была низкая. Без участия Петра мне были неинтересны обычные забавы с потешными, а те просто отбывали повинность при малолетнем государе, не проявляя и тени инициативы.
"Ничего недолго им такая халява будет ломиться. Вот за церковью плац уже заровняли, да песочком отсыпали. В понедельник должны прислать форму, тогда и займёмся настоящей "потехой". Для начала строевой подготовкой — вспомним и школьную НВП. Оптимально было бы Ивана Нарышкина с Урала вытащить, уж он сумел бы нам настоящий КМБ устроить. Голицыну-то не по возрасту и статусу будет, поди, с пацаньём бегать. Но это всё мечты несбыточные. Добро ещё если Майор программу под текущие реалии напишет, а то моего военного опыта надолго не хватит" — размышлял я, оглядывая своё воинство.
По лицею или кадетскому корпусу окончательно так ничего и не решили. Пётр с измены слез только вчера при пушечной пальбе и я его вопросами не терзал особо. Пустили дело на самотёк. Ребёнка очень впечатлили Брюсовы ракеты. Мои объяснения, что это всё не серьёзно для настоящей войны, разбивались о стойкое "Хочу!" носителя. Пётр, примирившись с мои присутствием и поняв, что немедленное слияние не грозит, а я сильно давить на него не намерен, вовсю тестировал пределы моего терпения. Ну что ж, пришлось согласиться на развитие "огненных потех". Для себя объяснил это тем, что пока забавы с шутихами могут быть полезны для прикрытия работ по новым порохам. "Церковь алхимиков, конечно, не любит, но против пороха не возражает. Вот и побалуемся лет пять-семь. Технологии отточим, не привлекая особого внимания. А там уже разберёмся, с какой стороны пушки заряжать. Пока же пусть командует потешными сам царь. Надо будет, то чего делать подскажу, но лезть в управление не буду".
Собрал "робят" и представил им Брюса как главного фейерверкера. Некоторые начали нос воротить от "немца" — морды боярские, но большинство благосклонно восприняло нового фаворита. Пошли толпой смотреть, как строят рядом с Театральной хороминой, выбитой мной под учебное здание, большой барак под казарму. Потом пошли в церковь на короткую службу, а затем в сад, где на новой веранде нам приготовили обед. Совместная трапеза с царём считалась одной из высших привилегий на Руси. Поэтому, хоть я и был не старший царь, никто из потешных это пропустить не смел. "Детки" терпеливо ожидали, кого и куда я посажу за стол — кто сегодня будет сидеть по правую руку, а кто в дальнем углу. "Неужели не догадались, что я каждый день их просто по очереди меняю?"