– Вам следует еще поспать, – мягко сказал Фарбен.
Это звучало соблазнительно. Но ведь что-то же ее разбудило. Что-то не так… А затем она снова услышала звуки.
– Что происходит?
– Четты снова идут на штурм. Гален отразит их.
– Нет. Этот шум ближе…
– Гален отразит их, – повторил Фарбен.
Она снова попыталась сесть на постели, но боль опять оказалась сильнее ее.
– Что со мной?
– У вас сломано несколько ребер. И синяк от плеча до бедра.
Чариона поймала его взгляд и с неожиданной строгостью осведомилась:
– А ты откуда знаешь?
Фарбен покраснел.
– Когда мы вас нашли, то не знали, есть ли у вас какие-то колотые или резаные раны. Было столько крови…
– МЫ? – не отставала она.
Фарбен вздохнул. Ему не верилось, что он втянут в подобный разговор. Ну почему Чариона всегда находила способ заставить его почувствовать себя дураком?
– Гален и я, – нетерпеливо отрезал он. А затем сказал нечто, удивившее его еще больше, чем Чариону: – И не притворяйтесь, будто он не видел всего этого раньше.
Она изумленно моргнула. А он сделался белым, как простыня.
– Что ты сказал? – спросила она, больше потрясенная, чем рассерженная.
– Я… я…
Его спасли новые крики за стенами.
– Что происходит, Фарбен? – потребовала ответа Чариона. – И на этот раз не отделывайся от меня общими фразами.
– Наверняка мне известно лишь, что идет четвертый штурм западной стены.
– Четвертый штурм?
– Третий произошел сегодня утром. Без успеха. А четвертый начался не так давно.
– Помоги мне подняться, – приказала она.
– Вы должны отдохнуть, ваше величество. Ваше состояние не позволяет…
– ПОМОГИ МНЕ ПОДНЯТЬСЯ!
При таком тоне возражать было невозможно. Он покачал головой, но просунул руку ей под поясницу и помог занять сидячее положение. Она попыталась опустить руки и опереться о постель, но обнаружила, что правая рука у нее на перевязи.
– Какой в этом прок? – воскликнула она.
– Это для вашей защиты. Врачи опасаются, что если вы будете слишком много двигать этой рукой, то конец одного из сломанных ребер может проткнуть легкое.
– О!..
С помощью Фарбена она уселась на постели, после чего с некоторым усилием и несильной болью смогла свесить ноги.
– Отлично. А теперь я хочу, чтобы ты помог мне встать.
– Нет, – отказался Фарбен. – Вы тяжело ранены…
– Несколько сломанных ребер не тянут на серьезное ранение.
– Врачи дали мне совершенно недвусмысленные указания…
– А теперь я отдаю тебе совершенно недвусмысленный приказ.
И снова тон, которому нельзя не подчиниться, и уж меньше всех – Фарбену. Он положил ее руку к себе на плечо и выпрямившись, поднял ее вместе с собой. Мгновенье они оставались в такой позе, словно сросшиеся близнецы, пока Чариона не сняла руку с его плеча и не встала сама.
– Вот так-то лучше, – заключила она, но не смогла помешать боли закрасться в ее голос.
– Слава богу, вы на ногах, – раздался новый голос, измученный и донельзя уставший. – Нам нельзя терять времени.
– Гален?
Кендриец остановился перед ней и увидел, насколько она бледна.
– Сожалею, но нам надо убираться.
– Убираться? О чем ты говоришь? – Чариона посмотрела на Фарбена, который мог лишь пожать плечами.
Гален медленно провел языком по губам.
– Даавис потерян.
– Нет.
– Северная стена взята. Они подвели под нее мину.
– Но им потребовались бы недели на подкоп до северной стены…
– Только если мы обнаружили все прежние ходы, – перебил Фарбен. – Вспомните, ваше величество, с ними ведь и хаксусские саперы.
Чариона покачнулась, и Фарбен с Галеном дружно потянулись поддержать ее.
– И западная стена взята, – продолжал Гален. – Я сам едва сумел спастись. Линан словно демон. Никто не в силах устоять перед ним.
Чариона стряхнула их руки.
– Тогда я останусь и буду сражаться за свой город!
– Вы погибнете за свой город, – указал Гален.
– Да будет так, – просто ответила Чариона, а затем обратилась к Фарбену. – Подай мне мой меч.
– Если вы так сильно желаете погибнуть, то почему бы не сделать это позже, отбивая Даавис? – спросил Гален.
– Софистика, – отмахнулась она от его слов. А затем снова обратилсь к Фарбену: – Ты что, не слышал меня? Я сказала, подай мне меч!
– Нет, ваше величество, – твердо отказался Фарбен. И повернулся к Галену. – Вы заберете ее с собой?
Гален кивнул.
– Мы на полном скаку прорвемся через пролом северных ворот, а потом направимся на восток.
– Четты догонят нас, – возразила Чариона, строго глядя на Фарбена.
– Четты слишком заняты разграблением Даависа, – уведомил ее Гален.
И тут Гален увидел то, чему никак не ожидал стать свидетелем. На глаза Чарионы навернулись слезы.
– Они грабят мой город?
Гален кивнул и осмелился снова взять ее за руку.
– Вы сейчас же отправляетесь со мной.
Прежде, чем она смогла ответить, Фарбен взял ее за другую руку, не обращая внимания на перевязь и ее вскрики, и вдвоем они помогли ей выбраться из дворца. Рыцари уже сидели в седлах, их лошади нервничали из-за беспокойства своих всадников и висящего в воздухе дыма. Появился Магмед с двумя лошадьми, и Гален с Фарбеном помогли Чарионе сесть на одну из них.
– Я не одета для верховой езды, – слабо возразила она.
– Оденетесь, – уведомил ее Гален. И посмотрел на Фарбена. – Ты можешь поехать со мной, если желаешь.
– Нет. Вам надо скакать быстро. Я буду только сковывать вас.
– Фарбен, ты не можешь остаться здесь, – сказала Чариона.
– Ну конечно же, могу, ваше величество. Кто-то ведь должен позаботиться, чтобы дворец не пострадал.
Гален поднялся в седло.
– Мы вернемся с армией.
– Знаю, – кивнул Фарбен. – Приглядите за моей королевой.
– Обещаю.
Чариона наклонилась и провела ладонью по щеке Фарбена.
– Я сожалею.
Фарбен быстро поцеловал ее ладонь.
– Буду с нетерпением ждать вашего возвращения. Я встречу вас здесь, на этом самом месте, и вы можете кричать на меня сколько угодно.
Чариона рассмеялась сквозь слезы.
– А теперь – езжайте, – велел Фарбен.
Гален и Магмед расположились по бокам от Чарионы, и отряд выехал со двора. Фарбен посмотрел им вслед, тяжело вздохнул и вернулся во дворец.
ГЛАВА 14
Почтительно люди называли ее Замковой Башней, потому что она была высокой, словно башня какого-нибудь замка, и казалась построенной столь же добротно. А Томлин, унаследовавший должность от отца и занимавшийся этим делом всю свою рабочую жизнь, называл ее просто Голубятней, поскольку именно ею эта башня и являлась. Расположенная на территории дворца в Кендре, но сооруженная как отдельное строение, она предоставляла Томлину самый величественный, ничем не загороженный обзор города. В этот день солнце стояло высоко в небе и ярко сияло, а свежий ветер с юга поддерживал в воздухе идеальную прохладу. Кто угодно, кроме Томлина, сказал бы также, что этот ветер уносил прочь и самые неприятные запахи с Голубятни, но он давно уже не замечал этих запахов. Их источник – устилавшие все уровни голубятни белые лепешки птичьего помета – составлял изрядную часть его дохода. Городским огородникам это добро очень даже нравилось, а Томлин был весьма рад наскрести его, расфасовать по небольшим матерчатым мешочкам и продать всем желающим.
Но настоящей любовью Томлина были сами голуби. Он знал их по именам и мог перечислить родословную каждого – поколение за поколением. Его отец позаботился, чтобы он научился писать и мог вести записи на случай, если память подведет его – и он скрупулезно вел их.
Он закончил отсыпать корм на день и проверял наличие воды в каждой клетке, когда на четвертом уровне возник сильный шум.
– Проклятый Одноногий! – выругался он, выхватил длинный нож и бегом сбежал на два пролета. Но страшного одноногого ворона, регулярно пытавшегося схватить его голубей, нигде не обнаруживалось. Однажды Томлин чуть не поймал эту проклятую черную птицу, почему у нее теперь и осталась только одна нога, но эта скотина выказывала изрядное хитроумие и, казалось, получала немалое удовольствие, мучая его. Сперва он подумал, что ворон дразнит его, возможно, отвлекая от одного из других уровней, но затем снова услышал тот же шум в нескольких клетках у северной стены.