Клочки этих мыслей суматошно бились у него в голове, а руки продолжали быстро и четко делать свое, и голос, сам, словно независимо от Михаила Николаевича, отдавал распоряжения, готовя все к немедленной операции.
— Позвоните в район, главному хирургу, — велел Михаил Николаевич. — Пусть немедленно выезжает…
Это так, на всякий случай. Так полагается. Может быть, хоть к концу операции успеет? Поможет.
А сам уже мысленно вел операцию. Ждать нельзя…
И снова Михаил Николаевич стоит у окна в своей маленькой комнате. И опять за окном уныло моросит. А Михаил Николаевич глядит в темноту и барабанит пальцами по мутному стеклу.
Барабанит, барабанит, барабанит…
Таисия Никифоровна опять топит печку и украдкой все поглядывает на главврача. И все вздыхает…
«Все правильно, — думает Михаил Николаевич. — Да, правильно. Этого и следовало ожидать».
И опять барабанит, барабанит, барабанит…
Пальцем он чертит на замутневшем стекле какие-то узоры. Нет, не какие-то… Вдруг он узнает — это же селезенка! Да, та самая раздавленная, кровоточащая селезенка, которую он удалил этому несчастному парню.
Пальцем он проводит черту по стеклу, по селезенке. Вот здесь был разрыв. И конечно, надо было удалить. Несомненно. Он прав, прав, тысячу раз прав!..
Прикрыв глаза, снова видит он судорожно стиснутые, оскаленные зубы парня, слышит, как сестра тревожно сообщает:
— Давление — шестьдесят…
— Сорок пять…
— Сорок…
— Тридцать…
— Ноль…
Таисия Никифоровна накрывает на стол. Движется она бесшумно и так же неслышно достает из шкафчика стакан, банку с вареньем, масло, сахар.
Таисия Никифоровна — пожилая, но еще крепкая, быстрая. В каждом ее движении — та сноровка, которая с годами вырабатывается у всех хозяйственных женщин, особенно на селе. Лицо у нее неприметное. Да и не только лицо — вся она какая-то незаметная, тихая.
«Да, — думает Таисия Никифоровна. — Вторая смерть. Кряду».
Нет, она ни в чем не винит Михаила Николаевича. Ни в чем.
Много лет проработав в больнице, она, хоть и не врач, привыкла по десяткам признаков «определять» больного. И едва взглянув на этого измолотого парня, вздохнула: нет, не жилец.
А ведь вчера лишь видела его. Сидел на скамье, возле волейбольной площадки. Смеялся. И на руке у него, от кисти до локтя, восемь штук часов нанизаны. И маленькие, и большие. Целая выставка. Вот оно как…
Но не о парне Таисия Никифоровна сейчас сокрушается. Тут уж плачь не плачь — без толку.
А вот Михаил Николаевич… Как он осунулся за последние дни! И пожелтел. И глаза… Говоришь с ним, он глядит на тебя, а ровно бы не видит. Глаза смотрят куда-то сквозь тебя, будто что-то важное находится там, дальше, за тобой.
И все больше напоминает он Таисии Никифоровне Володю. Ее Володю. У сына тоже иногда появлялся такой отрешенный взгляд. Особенно — когда он думал о своих радиоприемниках. Прямо-таки помешан был на приемниках.
И эта привычка то и дело ладонью приглаживать волосы… Ну, точь-в-точь Володя…
— Нет, спасибо, не хочется, — невпопад говорит Михаил Николаевич, скользнув взглядом по накрытому столу.
Накинув плащ, он выходит из дому. Вечер, дождь. Но в комнате слишком душно. И тесно. Стены нынче давят его.
Он идет по поселку. Темно. Лишь кое-где огоньки.
«Наш поселок — чем не город?! — вспоминается ему присказка разбитного одноглазого балагура, больничного сторожа,
«Асфальт» и впрямь пожиже! Сразу облепляет ботинки.
Михаил Николаевич доходит до конца улицы, уткнувшейся прямо в густой лесок, поворачивает, шагает обратно.
«Зайти? К кому? К Тарасу Тихоновичу?»
Но сразу перед глазами — квохчущие куры с опознавательными знаками на хвостах. Нет, к фельдшеру неохота. Тем более — он опять начнет ласково корить: мол, предупреждал же; не слушаетесь вы, молодые, вот и результат…
«К учительнице?»
Но они почти не знакомы. Да и нехорошо в паршивом настроении идти к кому-то. Своей тоской портить вечер другому.
Михаил Николаевич возвращается домой.
Таисия Никифоровна молча глядит на него. Стол все еще накрыт. И чайник фырчит на огне.
Михаил Николаевич подходит к магнитофону. Так ни разу и не включил его. Как приехал — ни разу. Вот тебе и музыкальный лекторий!
Наугад ставит какую-то катушку, щелкает кнопкой.