Кстати, при Маленкове-Берии началось и затирание фигуры Сталина, хотя и неявное, исподтишка. Прекратился выпуск его сочинений, печатание портретов, все реже стали упоминать его имя в прессе. Ну а экономические и политические реформы, планировавшиеся Лаврентием Павловичем, были даже более радикальными, чем горбачевская "перестройка". Предполагалось ослабление роли партии и перераспределение ее полномочий в пользу государственных органов. Должна была преобразоваться структура СССР в сторону более полного федерализма с национальным самоуправлением республик. Во внешней политике брался курс на улучшение отношений с Западом и отказ от строительства социализма в странах Восточной Европы. В экономической сфере планировалось ликвидировать колхозы и перейти на фермерское хозяйство. А на Черноморском побережье Кавказа Берия задумал организовать мощный курорт международного класса с привлечением на концессионных началах зарубежных инвесторов - то есть, создать "окно" для проникновения в СССР иностранного капитала. Все эти данные имеются в секретном деле ЦК, собранном против Берии, и фигурировали как раз в качестве пунктов обвинения против него. Так что глядишь, если бы не Хрущев, коммунистическая твердыня могла начать рушиться гораздо раньше и быстрее. Да видать, не допустил Бог, чтобы Россия приняла освободительные реформы из слишком все же кровавых рук...
Но тем не менее, стоит помнить, что главной виной Берии было признано отнюдь не участие в сталинском терроре, а "преступное посягательство на партийное руководство обществом" и "планы реставрации капитализма", за которые и произвели его в "английские шпионы". И сейчас наконец-то даже в школьных учебниках истории начали признавать, что Хрущев не ликвидировал "заговор Берии", а наоборот, организовал заговор. И тут уж его единым фронтом поддержали все консерваторы в партийной верхушке, напуганные возможностью реформ - Пленум ЦК, проведенный сразу после свержения главы МВД, первым делом принял постановление "укрепить партийное руководство во всех звеньях партии и государственного аппарата". А огромное количество "лишних" преступлений понавешали на поверженного противника как раз для того, чтобы оправдать свой заговор в глазах народа, а заодно и свалить на него собственные злодеяния в сталинскую эпоху.
Но не только Берия, Маленков после ареста "соправителя" тоже предлагал реформы более гуманные и либеральные, чем Никита Сергеевич. Свернуть гонку вооружений, от противостояния перейти к диалогу с Западом. Для повышения благосостояния народа срочно перенести центр тяжести в экономике на развитие легкой и пищевой промышленности. Осуществить ряд мер по улучшению жизни колхозников - снизить всякие поборы и платежи, взимаемые с них, предоставить большие возможности для развития подсобного хозяйства. Да только и его Хрущев спихнул, опираясь на самых "твердолобых" - Молотова, Ворошилова и Кагановича. Даже такое смягчение партийным боссам слишком крутой крамолой показалось.
Так в чем же, спрашивается, заслуга Хрущева? Освобождение заключенных после расстрела Берии отнюдь не ускорилось, а наоборот, резко замедлилось. Реабилитации носили персональный характер и велись в рамках политических игрищ самого Хрущева. Например, в 1954 г. реабилитировали осужденных по "ленинградскому делу" - это потребовалось, чтобы скомпрометировать и свалить Маленкова, одного из организаторов данного дела. Реабилитировали военачальников, арестованных после войны - это было сделано по требованию маршала Жукова, которого Хрущев до поры-до времени сделал своей главной опорой. Всего до начала 1956 г. военной коллегией Верховного Суда было реабилитировано семь тысяч шестьсот семьдесят девять человек. При общем населении ГУЛАГа в десять миллионов. Разве что отсидевшим свои сроки перестали автоматически новые навешивать - да ведь и их выпускали, главным образом, в ссылку, а не на полную свободу.
Даже после пресловутого XX съезда и осуждения Сталина, когда лагерная система пошла на слом, и то ведь политзаключенные реабилитации не удостоились. Их освобождали другими способами. Некоторых, проявивших лояльность или имеющих заступников, подгоняли под очередные праздничные амнистии. Других - "актировкой", то бишь по инвалидности, что было, вроде бы, вполне "законно", поскольку многие зэки в адских условиях лагерей зарабатывали тяжелые болезни. Наконец, распространили на 58 статью право на условно-досрочное освобождение. То есть, приравняли к уголовникам, которых, если сидят в первый раз, можно за хорошую работу и поведение выпустить после отсидки 2/3 срока. Только ведь освобождение-то "условное", и при "рецидиве" способно аукнуться - например, если выпущенный человек много болтать будет, то уже и без суда, по прежнему приговору его можно отправить досиживать. Что порой и происходило, Солженицын приводит такие случаи. Но хватало и таких, кого не выпустили вообще - настоящие, а не случайные "политики", власовцы, участники восстаний, бандеровцы, "лесные братья". Они свои 25-летние сроки, полученные при Сталине, продолжали досиживать и при Хрущеве, и при Брежневе, и в 70-х еще оставались в лагерях.
Да ведь и само осуждение Сталина на XX съезде было сугубо вынужденным. В этом признается и Хрущев в своих воспоминаниях: "Эти вопросы созрели, и их нужно было поднять. Если бы я их не поднял, то их подняли бы другие. И это было бы гибелью для руководства, которое не прислушалось к велению времени".
Ну разумеется, ведь западные "голоса" советским людям об этих вопросах уже говорили. Бериевская амнистия 53-го выпустила массу заключенных, разнесших правду по всей стране. А в середине 50-х под давлением мировой общественности коммунистическое правительство вынуждено было выпустить военнопленных, немцев и японцев. Так что истина о ГУЛАГе выплеснулась наружу в полном объеме, неопровержимо и уже незатыкаемо. Тут уж волей-неволей приходилось предпринимать срочные меры и открещиваться, сваливая на покойников, перехватывать инициативу "сверху", пока она "снизу" не поднялась.
Только Хрущев еще об одной "мелочи" умалчивает. Точно так же, как в 20-х вопрос о нэпе стал просто разменной картой в борьбе за власть, так в 50-х - антисталинизм. Так же, как у Сталина после смерти Ленина рейтинг был намного ниже, чем у его конкурентов, так было и у Никиты Сергеевича. И он вынужден был искать и создавать себе опору, чтобы сокрушить в междоусобной борьбе более сильных и именитых соперников - Молотова, Канаговича, Маленкова, Булганина, Ворошилова, пока они не свалили его самого. Ставку он сделал на партийную номенклатуру среднего звена - и именно к ней апеллировал на XX съезде. И в качестве "сталинских преступлений" разоблачал репрессии 37-39 гг., когда серьезно пострадала именно партийная номенклатура - пугая ее прошлым и делая таким образом своей союзницей. И обретенное оружие пригодилось очень скоро, в июне 1957 г., когда большинство Политбюро решило снять Хрущева. Кстати, вот тут-то без всякого "заговора", строго в рамках существовавшей тогда "партийной демократии". Однако на Политбюро этого не дал сделать маршал Жуков - пригрозил, что решению не подчинится и обратится к армии. Противникам Хрущева пришлось согласиться на созыв пленума ЦК. А тут-то Никита Сергеевич и сыграл на номенклатурном антисталинизме. Даже не сам, а устами популярного Жукова ему дали первое слово, и он представил сделанную для него в КГБ подборку об участии в репрессиях Молотова, Маленкова, Кагановича. Разумеется, умалчивая об участии в тех же делах самого Хрущева. И все - песенка конкурентов была спета. Ну а Жуков очень скоро пожалел о поддержке, оказанной Никите Сергеевичу - его слов о том, что он может не подчиниться и обратиться к армии, первый секретарь не забыл и снял его через 4 месяца.
Но разберемся, а много ли сталинских преступлений осудил Хрущев? Только репрессии 1937-го. Как будто не было других, куда более массовых кампаний террора. А в 1937-м - только репрессии против коммунистов. Как будто в той же волне не были расстреляны и посажены сотни тысяч беспартийных. А среди коммунистов - только репрессии против палачей гражданской войны Тухачевского, Якира, Блюхера и иже с ними. Даже Зиновьева, Каменева, Бухарина, Радека, Рыкова и прочих подобных оправдать не решились, вроде как этих-то уничтожили вполне правильно. Потому что военачальники меньше отношения к политике имели, а Зиновьев и Бухарин - тут уж дело всяческих "уклонов" в партии касалось. Каковые уклоны и Хрущев в свое время активно помогал громить. Да и вообще, политика партии, по его установкам, должна была остаться непогрешимой - в том числе и в 37-м.