— Ты звучишь как риллянин, — сказал Харун.
— Да, — не отрицал юноша. — Но лорд Веспус устроил так, чтобы меня учили и раннонскому, чтобы я не посрамил тебя.
Харун долго не говорил.
— Оставьте нас, — его голос дрожал. — Я хочу поговорить наедине с… этим молодым человеком.
Он не использовал имя. Не назвал его сыном. Интересно. Харун еще не был убежден. Печаль взглянула на Шарона, он вскинул бровь, показывая ей, что и он заметил.
Бальтазар шагнул вперед.
— Ваше великолепие, может, я…
— Я сказал, уйдите, — нотка стали вернулась в голос Харуна, Бальтазар опустил голову. — Все вы, — он посмотрел на них, взгляд миновал его дочь. Печаль старалась не замечать боль в груди от этого.
— Я не уверен… — начал Веспус.
— Все хорошо, — сказал Мэл. Он кивнул риллянину, Веспус отошел. Он посмотрел на Харуна. — Почему бы нам не поесть вместе? Мы сможем при этом поговорить, вдвоем. Я бы… был рад.
Немного напряжения пропало.
— Отличное предложение, — голос Харуна был сдавлен. — Мы поедим здесь… если не против, — добавил он.
— Не против, — вежливо ответил Мэл. — Я кланяюсь твоему пониманию.
— Отлично, — сказал Харун. И улыбнулся.
Вид был жутким, его тонкие потрескавшиеся губы растянулись, показывая зубы, за которыми годами не ухаживали. Он выглядел как безумец, страшно скалился, но что-то в Печали открылось, какая-то черная дыра или пещера, одинокое темнее место, где она была всегда. Харун улыбался Мэлу. Она была в стороне. Она всегда была в стороне.
— Где Расмус? — спросил Веспус, имя привлекло ее внимание. — Я бы поел с ним.
Печаль смотрела вниз, Шарон ответил:
— Расмус покинул Раннон. Он отказался от своей должности прошлой ночью.
— Почему? — с подозрением спросил Веспус.
— Он сам расскажет, — ответил Шарон. — Он предложил уйти, я принял.
— Идем, — Иррис шепнула Печали, потянув ее, пока Веспус спрашивал у Шарона, что именно сказал его сын, и куда ушел. — Поедим у меня в комнате. Отец присоединится, — она повела Печаль мимо Йеденвата и ее отца. Мэл улыбнулся ей, когда она проходила, но она этим не ответила. Она отвернулась от него и ушла, словно это было ее решение — покинуть зал.
Харун и Мэл были закрыты часами. Завтрак, обед, а потом наступил ужин, а Мэл все еще был в зале совета с Харуном. К ее удивлению, Шарон сказал Печали, что ничего не поделать, а она могла пока быть в большей части замка. Скрывшись за высокими стенами, Печаль и Иррис почти весь день бродили по садам и ярким зеленым лугам, указывая на цветы, не говоря о Мэле, Харуне Расмусе или том, что происходило в замке, пока они гуляли.
Они сидели на краю фонтана, раскачивали ногами в холодной воде, отгоняя мошек. Они притянули к себе ветви и срывали плоды с деревьев, вытирали липкие пальцы о юбки. Солнце достигло зенита, Шевела принесла им сладкий лед на палочках, и они посасывали его, пока отдыхали в тени деревьев, глядя на бесконечное голубое небо. Сад был домом для красно-зеленых птиц с изогнутым клювом, и они поразились, когда одна такая села на землю в паре футов от них и с любопытством смотрела на девушек. Печаль посвистела ей, и птица ответила тем же свистом, к радости для нее и Иррис.
Это было чудом, но это была иллюзия, и каждый раз, когда Печаль замечала за ветвями замок, он омрачал день; она вспоминала все случившееся и происходящее там. Скоро чары рассеялись, и они пришли обратно, узнали, что Харун и Мэл еще не выходили и никого не впускали.
Так вышло, что все в замке собрались за ужином вместе. Шарон. Бейрам и Тува сидели с Печалью и Иррис за длинным банкетным столом, а Бальтазар, Каспира и Самад были за другим столом — напротив них. Печаль ощутила укол злорадства, видя раздражение Веспуса, не знающего, чем заняты ее отец и юноша. Он сидел с Афорой и Мелакисом на дальнем конце ее стола, они тихо говорили на риллянском, но Печаль замечала, что каждый раз, когда двери открывались, Веспус садился прямее и сжимался, когда входил слуга с хлебом или водой.
Темнело, слуги пришли в зал, включили газовые лампы на стенах, зажигали свечи, чтобы отогнать насекомых. Все задержались, и все было потому, что если один уйдет, он узнает последним, кто узнает, изменилось ли что-то. Шарон был один за столом, хмуро листал бумаги, что-то записывал. Бейрам и Тува нашли где-то старую колоду карт и пытались играть, но никто не помнил правила, и люди тихо ворчали, когда что-то было не так.
Афора и Веспус стояли в тишине в дальней части комнаты, придерживали штору и, казалось, смотрели на ночь, пока Мелакис сидел один.