Бальтазар и его товарищи готовились идти спать, вызвали слугу, чтобы им принесли графин вина и бокалы. Он поглядывал на Печаль, сидя у окон, не скрывая гнев, а потом поворачивался к остальным и ворчал, заставлял их тоже посмотреть на нее.
— Уши не горят? — спросила у нее Иррис, помахивая на себя веером из салфетки. — Мои горят, хотя они точно говорят не обо мне.
— Я не ожидала Бальтазара здесь.
— Как и мы. Я думала, после смерти Алиссы он вернется домой горевать.
— Кто ему сказал? — спросила Печаль.
— Не могу сказать, — пожала плечами Иррис.
— Это должна была сообщить я или твой отец. Мне нужно принести соболезнования, — сказала Печаль.
— Это не лучшая идея, — предупредила Иррис. — Он все обрушит на тебя.
— Не важно. Я была там. И я… должна была сделать это раньше.
Она встала, прошла к столу, и все повернулись к ней с хищным блеском в глазах. Печаль заметила, что все притихли, Шарон не царапал ручкой и не шуршал бумагами. Она глубоко вдохнула.
— Сенатор Бальтазар, мои соболезнования в связи с утратой вами жены. Прошу, дайте знать, если я могу чем-то помочь.
Сенатор уставился на нее.
Все вдохнули, за секунды оливковая кожа Бальтазара потемнела, он прищурился. Он оскалил зубы, и Печаль приготовилась.
Но буря пришла с другой стороны.
Бальтазар не успел ничего сказать, двери столовой распахнулись. В центре стояли Харун и Мэл, держали друг друга за плечи, сияя одинаковыми улыбками.
Печаль и Бальтазара все забыли при виде двух мужчин вместе.
Харун словно переродился, он стоял выше, горделивее, глаза были ясными. Кто-то подстриг его бакенбарды, исправил неровную бороду, его волосы сияли маслом. Тени под его глазами пропали, кожа казалась не такой тусклой.
Но от его одежды сердце Печали замерло и затрепетало в груди.
Харун был в голубой тунике и синих штанах, золотые цепи висели на его шее. Мэл рядом с ним был в бирюзовом с красным узором. Яркость цветов ранила глаза Печали, как и остальным, все моргали и смотрели на пару краем глаз.
— Несите вино, — сказал Харун ясным сильным голосом. — Открывайте шторы и двери. Мой сын вернулся.
16
Много счастья
Шум поднялся не сразу. Сначала в комнате было тихо, все осознавали слова Харуна, двое мужчин стояли на пороге, как в конце пьесы. А потом, словно совет был зрителями, они вспомнили о своей работе, зашевелились, захлопали и радостно завопили.
Бальтазар прошел мимо Печали, оттолкнув ее, стараясь первым добраться до Харуна и Мэла, все направились к канцлеру и юноше. Даже слуги бросили посты и шагнули ближе, держась у края группы.
Только Печаль, Иррис и Шарон не пошли в толпу. Шарон откатился от стола, замер посреди комнаты, Иррис подошла к нему, коснулась плеча. Шарон посмотрел на нее, а Печаль повернулась к Расмусу, нуждаясь в утешении.
Она вспомнила, что он ушел. А Веспус шагал по комнате, улыбаясь, вытянув руки в приветствии, Афора следовала за ним.
Печаль стояла одна.
— Где моя сестра? — крикнул голос, толпа расступилась, и Печаль оказалась перед отцом и якобы ее братом.
— Да, дитя, подойди, — Харун не сводил взгляда с Мэла, пока говорил.
Печаль двигалась, хотя не хотела, шла, чтобы ее обнял Мэл. кто-то похлопал ее по плечу, когда тот, что называл себя ее братом, обвил ее руками. Харун, как поняла она, он все еще прижимал Мэла рукой к себе. Люди вокруг кричали, но не так радостно, когда подошла она.
Она принесла лишь печаль.
Она подняла подбородок, смотрела поверх их голов. Она делала вид, что рада быть здесь. Что праздновала с ними. А внутри было холодно.
«Осторожнее с желаниями, — шепнул голос в ее голове. — Они могут сбыться».
Мэл отпустил ее, но обвил рукой и прижал к своему боку, чтобы трое Вентаксисов стояли вместе лицом к комнате. Шарон и Иррис приблизились с одинаковой жалостью и тревогой на лицах.
— Я был благословлен, — сказал Мэл, не повышая голоса, но болтовня тут же утихла. — Восемнадцать лет назад я должен был, наверное, умереть. Многие умерли, пытаясь спасти меня, а другие пострадали, — он кивнул Шарону, кто-то рассказал ему, как вице-канцлер оказался в кресле-каталке. — Но по воле Граций я выжил и нашел семью и дом в Рилле. Две семьи, — он улыбнулся Веспусу, тот склонил голову. — И сегодня я нашел третью. Свою первую семью. В своем первом доме. Вряд ли было совпадением, что я упал в день, когда был подписан мирный договор между нашими странами. Я думаю, это бы знак свыше. Из-за него я — дитя двух народов. Восемнадцать лет назад мой отец искал мира между Ранноном и Риллой, и я верю, что со мной эта надежда исполнится.