— И как ты объяснишь им причину смерти? — спросил Веспус тихо и опасно.
Печаль замешкалась.
— Я… Мы скажем, что не выдержало сердце, — сказала она через миг. — Что события двух дней он просто не выдержал.
— Обвинишь в этом Мэла? — сказал Веспус.
— Конечно, нет, — рявкнул Шарон, опередив Печаль с ответом. — Удивлен, что Линсель не сказала, что было объявлено, что Харун не участвует в публичной жизни из-за слабого сердца — результат горя от потери жены и сына, и состояние ухудшилось с недавней смертью его матери. В семье Вентаксис были проблемы с сердцем по мужской линии, — он посмотрел на Мэла. — Это убило Робена, если помните. Предложение Печали вписывается в это идеально, и мы сохраним лицо семьи, не вызвав у людей больше подозрений и страха, чем нужно.
Глаза Веспуса потемнели, но он молчал.
Шарон посмотрел на Печаль.
— Простите, что прошу этого, но, если вы готовы, мисс Вентаксис, нужно подписать бумаги для выделения денег на похороны. Из всех в семье Вентаксис только у вас есть право на это, — добавил он, Веспус зло посмотрел на него, а Мэл — удивленно, и он выглядел так, словно хочет заговорить. Шарон опередил его. — Мисс Вентаксис? Бумаги? — сказал он. — Нам нужно отправить их в Истевар.
Вдруг Печаль поняла смысл взглядов Шарона.
«Бумаги», — Мэл сказал, что Харун подписывал и ставил печать насчет Ламентии, но не сказал, были ли они отправлены. Были ли другие бумаги подписаны без их ведома, где заявлялось, что Мэл — его сын и наследник? Если да, были ли они еще здесь? Это Шарон пытался ей сказать?
— Я бы хотела побыть минуту наедине с отцом, — сказала она.
Облегчение на лице Шарона было заметным. Она угадала.
— Да. Конечно. Я подожду снаружи. Господа, — он указал Веспусу и Мэлу выходить перед ним.
Она услышала, как дверь закрылась, поднялась со стула и раздвинула шторы, заполняя комнату светом. Печаль проверила сперва его чемоданы, игнорируя мысли, как гадко обыскивать комнату отца, когда его тело лежит за ней. Там ничего не было, и она принялась рыться в ящиках, некоторые вещи в них были такими старыми, что рассыпались от ее прикосновений. Она выдвинула нижние ящики двух тумбочек, проверила под ними. Она осмотрела шкаф, заглянула сверху, ощупала под ним, если что-то было приклеено ко дну.
Она заползла на животе под кровать, обыскала углы, а потом, хоть ей было противно, сунула руки под матрас и проверила кровать, стараясь не замечать мертвый вес отца над собой.
Ничего. Если он и подписал бумаги о Мэле. то уже отправил в Истевар.
Печаль встала и посмотрела на отца. Она знала правила горя, знала, что должна плакать. Он бы потребовал, если бы мог. Сунул бы трубку ей в руку и настоял бы страдать по нему. Она вспомнила прошлую ночь, последним, что он сказал ей, было: «Теперь тут Мэл». Она желала ему смерти. Она не была серьезна. Не совсем. Но теперь это сбылось. Во второй раз ее желания стали жуткой правдой.
Печаль быстро оглядела комнату и позволила занавескам упасть на место.
Шарон, Веспус и Мэл были в коридоре, и все повернулись в ней, когда она вышла из комнаты Харуна.
— Вы в порядке? — спросил Шарон.
— Да, — она взглянула на отца в последний раз, замерев на пороге. Он уже, казалось, высыхал, в комнате уже пахло гнилью, он не замечала это, пока не открыла дверь, впустив в комнату свежий воздух. — Думаю, придется вскоре переместить его. Там становится жарко.
Шарон сжал губы и кивнул.
— В подвале есть холодные комнаты. Мы перенесем его туда.
— Могу я тоже увидеть его? — сказал Мэл с болью в голосе. — Я хочу попрощаться, — Печаль кивнула, и он прошел мимо нее и закрылся с телом Харуна. Печаль поймала взгляд Веспуса.
И сжалась.
Жестокость была в его сиреневых глазах и изгибе губ, что не вязалось с ситуацией.
— Мои соболезнования, — сказал он, нужные слова, но не тот тон. — Потерять родителей с разницей в восемнадцать лет в один день. Какая трагедия.
Он склонил голову, резко поднял взгляд, будто что-то вспомнил. Это было так наигранно, что Печаль знала, что он делал это намеренно, и что за этим последует:
— Если меня не подводит память, у вас сегодня день рождения. Ужасно. Какие шансы? У вас теперь хоть есть брат.
Печаль не стала его дослушивать.
— Да, — сказала она и прошла мимо него, ее ноги дрожали, несмотря на легкость тона. — Так что пожалеете Мэла. У него есть только я, — она едва слышала шипение колес Шарона за собой, ее сердце колотилось громче.