— Сами выйти сможете? — спросила Ксалис.
— Ни за что, — бодро ответил Лувиан, риллянка улыбнулась.
Печаль впервые узнала Расмуса в ее лице, и ее желудок сжался в ответ.
Ксалис повела их по коридорам, пока они не оказались у входа. Двое риллянинов спускались по витой лестнице, холодно посмотрели на Печаль и Лувиана, но промолчали, проходя мимо к комнатам и студиям.
— Благодарю, — повторила слова Лувиана Печаль, когда Ксалис открыла дверь на улицу.
— Наслаждайтесь Именованием, — сказала Ксалис.
— Обязательно.
— О, и если будете искать, где поесть сегодня, на другой стороне площади есть место, «Анвин» на улице Короны. Там продают кишкиз — местное блюдо. Попробуйте, пока вы здесь.
— Еще раз спасибо, — сказала Печаль. — Ты так добра к нам!
Ксалис закрыла дверь, решив, что они попрощались.
— В гостиницу? — спросил Лувиан, Печаль кивнула, скрывая с трудом счастье.
Они молчали, возвращаясь по людной площади в гостиницу, забрав по пути заскучавшую Дейн. Они сказали ей, что отдохнут перед ужином, оставили ее снаружи. Печаль открыла свою дверь, досчитала до трех и громко закрыла ее, а потом ушла к Лувиану, тихо заперев дверь.
Он уже сидел за столом, закатав рукава пиджака, с ручкой в руке и хмурым видом. Она села на его кровать, смотрела, как он просматривает свой вездесущий список детей, вычеркивает, дописывает и подчеркивает, соединяет слова стрелочками. В открытое окно залетал ветерок, и он цокнул, словно мог остановить его, и пытался одновременно придерживать листки и писать. Она хотела спросить, почему он занялся сейчас списком, именно сейчас, но что-то в его позе заставило ее ждать, пока он не отодвинул ручку, сев прямее.
— Сейчас время?
Лувиан вздрогнул, словно забыл или не понимал, что она была там.
— Что? — он провел рукой по волосам, и они торчали, как хохолок птицы.
Печаль кивнула на бумаги.
— Я про это.
Он странно посмотрел на нее и ответил.
— За семь лет, которые я проверял, были отчеты более чем о пятнадцати тысячах пропавших детей или признанных мертвыми.
— Пятнадцать тысяч? — Печаль была потрясена.
— Это небольшое количество для страны, где почти двадцать миллионов жителей. Но все же это серьезно, — добавил он от взгляда Печали. — Так что, когда у меня есть время, я это делаю. И, — он снял очки и протер туникой, — это помогает сосредоточиться. Это конкретное.
— Как и то, что мы узнали от Ксалис, — сказала Печаль.
Лувиан вернул очки на нос.
— О, это нечто, — сказал он, подтверждая то, что Печаль поняла до этого.
— И… — Печаль не понимала, почему он не радуется тому, что рассказала Ксалис.
— У нас все еще нет доказательств, что Мэл — самозванец. Мы точно знаем, что Веспус заказывал портреты, и что кто-то был для них моделью одно время. Мы не знаем, кто это был, Ксалис его не видела. Он мог не быть раннонцем, это мог даже быть Расмус. Ты об этом подумала? Может, Ксалис прогоняли, чтобы она не видела брата.
— Но…
— Ничего, Печаль. Это подтвердило наши подозрения, вызвало больше вопросов. И все.
Комок появился в горле Печали, она сглотнула и выдавила:
— Поиск художника не помог, хоть она многое рассказала.
Лувиан сморщил нос.
— Зависит от цели. Да, это не доказало, что Мэл — самозванец. Но доказало, что Веспус стоял за портретами с самого начала. Он заказывал их за пять лет до становления послом. И хотел, чтобы это было тайной. Почему?
— Не знаю. Потому что он — злой кукловод, который любит играть людьми?
— Именно, — Лувиан удивил ее. Она шутила. — Кукловод тянет за нити. Нам нужно знать, какие у него нити. Это приведет нас к Мэлу, или кто он там. Мы знаем, что Веспус наполовину брат королеве, и у него есть ферма деревьев альвус на севере Риллы. Он был послом в Ранноне семь лет…
— Пока его не изгнали за попытку выманить у моего отца землю в Ранноне, — добавила Печаль. — Сначала он пытался во время войны убедить сестру не подписывать соглашение, пока он не получит Северные болота. Шарон сказал, что это из-за условий на севере Раннона и юге Риллы. Там лучше всего растет альвус. Ему нужна земля там для этого.
— Но Мелисия не дала землю. Ни в Рилле, ни в Ранноне. Похоже, ей все равно, провалится ли дело брата.
— Полагаю, да.
— Значит, она почему-то не поддерживает его, — Лувиан повернулся и сделал еще запись. — И он пытался продолжить войну, ему отказали. Он попросил у сестры работу посла и начал работать на Харуна, который прогнал его.