Всё это стало для него подтверждением того, что все буржуа, даже самые молодые и радикальные, не способны сделать что-то на благо других классов и принести в общество что-то кроме разрухи, ведь и сейчас их правдивые, лучшие мысли разлагаются под тенью их собственного страха.
Подтверждением для Илана стало и то, что время шло, а никаких новостей о восстаниях в столице до Илана не доходило, и те же молодые люди продолжали напиваться и толковать по ресторанам, пусть уже и в других составах. Тогда Илан принял решение действовать исключительно в одиночку, пока ему не понадобиться чья-либо помощь. Кто знает, может в нём увидят предводителя, а может наоборот - ополчаться против него. Это приходилось ещё выяснить.
* * *
Какое-то время Илан пытался сыскать поддержки среди своих же, но быстро понял, что пытаться доказать что-то этим безграмотным и невидящим дальше собственного носа людям - пустая трата времени. Пытаться он начал, будучи одурманенным мыслью о превосходстве, предводительстве и прочими идеями, для реализации которых ему нужны были поддержка и единомышленники. Но несмотря на все старания, его лишь вновь начали высмеивать. И тут роль сыграли эмоциональность Илана и вновь проснувшиеся агрессия и неудержимая ненависть, ведь, отбросив притворство, выказываемое буржуям, наедине со своими он всегда был несдержан. Как бы это не было прискорбно, но вымещать все свои самые ужасные качества Илан начал на своей сестре.
Знаете, что удивительно? Он прекрасно осознавал свои перспективы. Ведь если раз удалось доказать, удастся и снова. Успех на сцене и в светском обществе подпитывали его, и он решил утереть нос унижавшему его сброду, достигнув успеха и в реформации. Казалось бы, не сравнимые вещи? Объединяло их то, что обе задачи казались нереальным: одинаково невозможными покажутся и успехи уровня государства, и успех плаксивого и несдержанного мальчика по отношению к наглому и видавшему виды обществу театра. Понятно, что уверенному в себе и своих поступках человеку не нужно ничего и никому доказывать, но наш герой как страдал от истерик, так и не сумел побороть в себе чувство, вызывающее их. Он был крайне эмоциональной личностью, и это, пожалуй, было его особой способностью. Таких, как он, проще всего вывести из себя, и агрессия стала его неконтролируемой болезнью. Вот только он был слишком труслив, чтобы пытаться вывалить её на своих коллег, других работников и, уж тем более, господ. А вот самый родной и близкий человек, который к тому же физически слаб, как никто подходил для этой цели, ставшей потребность. Это был метаболит его внутреннего гения – единственное, с чем он не мог и боялся справится.
Причиной выбора Илен стали её безмятежность и приспособленность к новой роли. Она никогда не задумывалась о другой жизни и вовсе не хотела ничего менять. Мысль об изменении чего-то глобального, вроде целой страны, казалась и вовсе ей больным бредом брата. Илен ужасно переживала за здоровье Илана, но слишком боялась его, что бы заговорить об этом. В какой-то момент она и вовсе смирилась, перестав пытаться вразумить его и зажив собственными идеалами. Она неплохо справлялась с должностью актрисы и, пусть не была так же красива, как брат, пользовалась немалой популярностью у господ. Она не была алчной и полюбила покой. Возможно, если бы она взглянула иначе на смерть матери, воспротивилась бы и не умела бы так легко и быстро приспосабливаться к новым обстоятельствам, она бы не отличалась от своего брата. Ведь во многом они были ужасно похожи, в особенности чувствительностью и эмоциональностью: Илен не меньше, чем Илану были свойственны и агрессия, и истерика, но она была мягче и мобильнее. Сумев найти себе место под солнцем и почти сразу заполучить любовь всех работников, она создала для себя если не идеальные условия, то энергосберегающий режим и была вполне довольна этой своей жизнью.