Однажды в его гримёрку вошла девушка, по-видимому служанка кого-то из господ, и поставила перед ним корзинку с цветами и фруктами. Илан нашёл там апельсин и именно с того момента возненавидел аристократию ещё больше. Это была подачка! Но никак не равенство.
К десяти годам в нём колоссально изменилось буквально всё. Из эмоционального мальчика, в положительном значении этого качества, он сделался только раздражительным. Но что самое жуткое, Илан стал очень жесток. Он ненавидел буквально всё, чем занимался. Ненавидел театр, людей, которые приезжали посмотреть представление, роли, которые он играл, грим, костюмы, других работников, сестру, саму жизнь! Он душевно был мёртв, а всё, что осталось внутри было лишь ненавистью к системе. Илан искренне не понимал, как люди, живущие вместе с ним: работники, другие актёры, его сестра - могут хоть иногда хорошо проводить время, улыбаться, смеяться и шутить. Его внутренне трясло от одной мысли, что кто-то может позволить себе улыбку в «таких» условия, что кто-то забыл, что они развлекают буржуев, сидящих в зрительном зале в дорогой одежде, жрущих и пьющих, задорно смеющихся и тыкающих в них пальцами, разинув рты. Он ненавидел их, ненавидел всем сердцем и испытывал презрение куда более сильное чем то, которое они могли испытывать к нему. Но любой проступок, с его стороны карался. Илан успел привыкнуть к физической боли, но от своего не отступался. Больше всего он не понимал свою сестру. Та привыкла к такой жизни и осталась жизнерадостной и милой. Её брат же считал, что нельзя сидеть без действий. Он считал, что они непременно должны придумать что-то, план побега или вроде того. Он был мал и, от того, совсем ничего о побегах не знал, но некое желание не давало ему покоя, оно вздымалось высоким пламенем прямо у него в груди.
-Как ты вообще можешь улыбаться, живя здесь?! - бесконечно спрашивал он Илен.
В один вечер она ответила:
-Ну, я же, в конце концов, не перестала жить. Я всё ещё жива и рада хотя бы этому.
-Разве ты не помнишь, что сделали с нашей мамой?! - у Илана вздымались ноздри, а на глаза навернулись слёзы. Илен молчала. Ей бы очень хотелось ему возразить, хотелось бы заставить его смириться и перестать так горячиться, ведь это даже вредило его здоровью. Но она лишь молчала.
-Ты просто мерзкая и низкая шавка! Ты даже не пытаешься изменить хоть что-то. Разве ты не хочешь лучшей жизни? Вместе, мы бы смогли придумать хоть что-то, смогли бы сбежать, но ты и слушать меня не хочешь. Я ненавижу тебя! Ненавижу всем сердцем! Да что бы ты…- на этих словах он будто затрясся. Ему был ненавистен облик смотрящей на него сестры, которая в свободное время внемлет другим, ничуть не лучшим её людям, которая берёт все подачки богатых, слушает их с раскрытым ртом и мило улыбается. Она была его самым близким человеком, но она не хотела или боялась понять его, а он теперь не хотел её и видеть. - Что бы ты провалилась! - он громко прокричал эти слова и толкнул Илен с такой силой, что та с грохотом повалилась на пол, будто была не человеком, а какой-то тяжёлой вещью.
Девочка вскрикнула, но Илан просто бросился на улицу и по темноте стал бежать к выходу из их жилого комплекса. Он бежал всё дальше и дальше, сам не видя куда несётся. Бежал в сторону высокого забора, оставив позади театр, и пытался отыскать выход. «Сбежать! Лишь бы сбежать от сюда!» - вертелось в его голове. Но мальчика оглушил резкий удар по шее. Затем второй по затылку. Он тут же упал и потерял сознание.