-Но я не хочу притворяться!
-А прийдётся! Иначе здесь никак. Они начнут дарить тебе подарки и ты должен пользоваться всеми ими. Просто держи в голове, что делаешь это только ради побега - твоей цели, и станет уж не так противно.
-Ну, мне наверное будет легче чем вам. - Илан слегка улыбнулся. - У меня ведь нет брата, и сбегаю я один.
Старик покачал головой:
-Без подмоги будет сложно, поверь. Одному сложнее в разы. Тем более, у тебя ведь есть сестра. Не оставишь же ты её здесь?
-Она не понимает меня! Мне и вовсе кажется, что она уже так прикипела к этому месту, что совсем ничего теперь не понимает. Я её не узнаю даже.
-Ты сам понимаешь ничуть не больше. Хотеть выбраться от сюда - благородно, но стоит всегда помнить, зачем ты это делаешь. Цель должна быть обдумана, - дед потрепал Илана по голове - а не высосана из пальца. Поразмышляй об этом и постарайся выучиться чему-нибудь. Чем больше правильных мыслей в твой голове, мыслей подкреплённых знаниями, целью и уверенностью, а не горячностью и ненавистью, тем больше шансов сбежать от сюда. Всегда помни это. И постарайся помириться с сестрой. Вдвоём в вас куда больше силы.
Старик встал, накинул на себя свою потёртую куртку, что висела рядом на крючке, и надел картуз:
-Не забывай моих слов. - Он снова улыбнулся. - Я позову медсестру, вижу, что тебе лучше.
На прощание дед подал руку Илану и вышел. Он показался мальчику умным стариком, и слова его ещё долго не выходили из юного и впечатлительного сознания ребёнка, где позже родится самый смелый из всех известных планов.
Через несколько минут прибежала медсестра, вся взмыленная и растрёпанная, похожая на белую курицу-насетку. Больше того старика Илан никогда не видел.
Творцы революции
Илан ещё долго не мог забыть слова того старика. Они казались ему святыми и напоминали молитву, которую следует читать каждую ночь перед сном. Мысль об этом наставлении мальчик лелеял и ясно ощущал, что желание жить к нему приходит только с этой призрачной надеждой на будущее счастье. Он делал всё, что наказал ему делать случайный знакомый, и стал чаще задаваться вопросом: «Не послал ли Всевышний, в лице этого деда, ангела, который указал ему на путь истинный?».
Сначала этим «путём истинным» для Илана стал побег. Он сам не понимал, что следует подразумевать под этим словом, но сбежать для него было главной целью. Как помешанный, твердил он про себя каждый день, зажмурив глаза: «Сбежать! Сбежать! Только б сбежать!». Отдалённо, это напоминает поведение ребёнка, который услышал разрешение взрослого и совсем не обратил внимания на последовавшее НО. А Илан действительно был только ребёнком.
Со временем, первый порыв эмоций и вольных чувств сменился вдумчивой и холодной оценкой, заставившей напрячь извилины, ибо Илан вдруг начал ощущать, что, непременно, за этим желанием сбежать куда угодно, кроется какой-то смысл, не дающий покоя. Не могло же быть всё дело только в месте? Да, безусловно, Илан ненавидел театр, но насколько эта причина сильна, чтобы вызывать подобное отвращение к простому прибыванию здесь? Вопрос был куда глубже. Побег ради побега? И что вообще изменится, вернись он в родную деревню? К ежедневным мукам унижения и бесправия добавится изнурительный труд. Может…в театре ему всё-таки живётся не так плохо, как если бы он батрачил в поле? Но эта мысль не грела ему сердце, а лишь сильнее злила и без того агрессивного и заносчивого юношу. Нет…дело тут было явно в другом, в каком-то тайном стремление, которое уже теплилось на подкорке сознания, но не давалось пока неразумному ребёнку.
И наконец, несколько повзрослев, он пришёл к выводу, перевернувшему его юношеское мировоззрение с ног на голову: он жаждал не побега, а свободы - понятия куда более сильного и широкого. Он ненавидел буржуев не за то, что они жрут, пьют и хохочут, а за то, что они вольны делать это свободно и когда захотят, в то время как такие как он живут в страхе. Вывод этот кажется вполне закономерным, но для запутавшегося и запуганного человечка – он был открытием. Илан ненавидел ограниченность своей касты и захотел раздавить несправедливость, уничтожив своё рабское положение. В его душе загорелся огонь, восставший против классового неравенства, против тех людей, которые распоряжаются крестьянскими жизнями, как возобновляемым материалом. И именно этот огонь толкал его на побег, на первый бунтующий вызов, на пример свободы и, возможно, на шаг, который способен в корне изменить сложившийся государственный устой. Он стал желать выбраться отсюда и взойти на пьедестал человеческого величия, чтобы доказать равенство и телом, и духом.