Но некогда было себя казнить–мытарить. Ещё раз глянув на поверженных татей, на того, кто был ещё жив и истекал кровью, и на отдавших дьяволу душу, прихватив с собой их оружие, Илья побежал на двор искать княжну Елену в кельях, в трапезной, в келарне, ещё невесть в каких тайных убежищах, о которых знал, что они есть, но не ведал где. А вблизи не было ни одной живой души, которая отозвалась бы на его боль, подтвердила бы, что княжна жива. «Да жива, жива! Это уж точно! — твердил Илья на бегу к кельям.
А иначе бы чего и биться татям!»
Глава пятая. ОСВОБОЖДЕНИЕ
Певун видел всё, что случилось в конюшне с Молчуном. В тот миг, когда он скрылся за воротами, Певун шёл по двору, спеша в избу игумена, где были упрятаны княжна и её служанка. Услышав рык Молчуна, он подбежал к воротам конюшни, приоткрыл один створ и заглянул внутрь. Он увидел, как бьются Молчун и незнакомец, во всю прыть побежал за сообщниками и отправил их на помощь Молчуну. Сам Асан–Дмитрий вновь поспешил к игумену. Он понял, что оставаться в монастыре опасно и есть ещё время скрыться, но знал, что для этого нужна помощь игумена Вассиана. Поможет ли он по доброй воле? Певун в этом пока сомневался и готов был побудить его силой. «А иного мне и не дано», — подумал Певун и скрылся в избе Вассиана.
На дворе обители снова какое‑то время стало безлюдно и тихо, будто всё вымерло. Лишь близ ограды на засыхающей сосне сидел красноголовый дятел и старательно выбивал барабанную дробь. Под её размеренный звон и вышел из конюшни Илья. Он осмотрелся, увидел, что на дворе пустынно, и побежал к низкому длинному строению, где, как он догадался, были кельи. Питая малую надежду на то, что в них и найдёт Елену и Палашу, он всё‑таки решил сначала заглянуть в них: может, кто‑то из монахов и подскажет, куда направить поиски. «Конечно же тати не дураки, чтобы вольно держать в келье великокняжескую дочь. Не для того умыкали», — рассудил Илья, подбегая к строению. Он вошёл в длинные сени, где по правую сторону располагались кельи, толкнул первую дверь. Она легко открылась. Илья заглянул в покой, надеясь увидеть инока, но надежды его не оправдались: покой был пуст. Он заглянул во вторую келью, в третью, в четвертую. В них также не было ни души. Лишь в одной из келий перед образом Николая Чудотворца теплилась лампада. Она‑то и дала Илье повод подумать, что кельи покинуты недавно. Он воскликнул:
— Господи, что за олух! Все они, поди, в трапезной или за молитвой в храме!
Илья выбежал во двор, помчался к небольшой деревянной церквушке, влетел в неё. Здесь было сумрачно и пустынно, не горело ни одной лампады, ни свечи, ничто не говорило о том, что в храме недавно шло богослужение. То же ожидало князя в трапезной, в иконописной, в покоях игумена — всюду мёртвая тишина.
«Куда же подевались монахи, игумен, послушники — вся братия?» — досадуя на невесть что от отчаяния, спрашивал себя Илья. Он видел зажжённую кем-то лампаду в келье, щупал горшки, корчаги с кашей и щами в трапезной — они ещё хранили тепло. В избе игумена на столе лежали хлеб, зелёный лук, стояли баклаги с медовухой и сытой. Поди, татей чествовал игумен. «Значит, были же обитатели монастыря совсем недавно в своих покоях! Куда же они делись?» искал князь ответы на свои вопросы. Не найдя их, Илья побежал в конюшню, чтобы допросить раненого. Однако тот от большой потери крови был в беспамятстве. Илье ничего не оставалось делать, как привести его в чувство. Он нашёл в каморе конюшни печурку, нагрёб из неё золы, взял холстину, висевшую над печуркой, и вернулся к татю. Засыпав рану золой и перевязав её, Илья вновь взялся пробиваться к сознанию раненого, но, как ни бился, это ему не удалось. «Черт меня дёрнул тебя покалечить», — подосадовал князь. Плюнув под ноги, Илья подошёл к тапкане, заглянул в неё с намерением разгадать, зачем сюда пришёл тать, что ему потребовалось в повозке. Он увидел, что заднее сиденье откинуто и из‑под него вытащен лёгкий заячий полог. Илья понял, что именно за ним и приходил разбойник. «Очевидно, понадобился для сугрева княжны», сделал вывод Илья. Он рассмотрел подшитый шерстяной тканью полог, прижал его к груди, вновь вопрошая: «Где же ты, голубушка Елена?»