Но нахлынувшая слабость прошла, и в Илье с новой силой пробудилась жажда поскорее найти княжну. Он подумал, что Елена где‑то близко, скорее всего упрятана в каком‑либо подземелье и заячий полог потребовался татю только для того, чтобы укрыть княжну от сырости и холода, дабы поставить её кому‑то здоровой и невредимой. Надо было действовать, но как? Куда броситься на поиски тайного убежища? Где тот лаз, которым ушли из монастыря монахи? Он знал, что даже иноки, найди он их, не укажут тайного входа в подземелье.
В этой Арининской обители доживала свой век особая братия, враждебная духу русского государства. Всё это были старцы, бывшие бояре, посадники, купцы, священнослужители, вывезенные из опального Новгорода тринадцать лет назад и привезённые в уготованное им место. Они таили ненависть к государю всея Руси Ивану Васильевичу, и у них был к нему особый счёт. Они не благодарили самодержца за то, что одарил их милостью и не подверг жестокой казни за измену отечеству, за то, что дал им право возвести в лесной глуши обитель и отлучил лишь от мира. Насильно постриженные в монахи, новгородцы возводили обитель сами, и, поди, только нечистой силе ведомо, каких тайных убежищ, погребов и подземных ходов понастроили они за минувшие тринадцать лет.
— Ладно, тати, сам найду. А тогда уж не ждите пощады от государя, — взбодрил себя Илья.
Он взял сыромятную подпругу, связал татарину ноги, притянул к ногам здоровую руку — всё накрепко связал мёртвым узлом. Довольный сделанным, князь отправился искать тайный лаз в подземелья, в убежища. Но ещё в пути к избе игумена Илья подумал, что эта его затея может оказаться напрасной. «Коль есть тайный ход, значит, возможен и тайный выход, — посетовал он, — и пока я ищу лазейку, разбойнички выползут где‑нибудь в лесу, а там ищи ветра в поле». Досада умножилась ещё тем, что в Москве он поступил опрометчиво, не взяв верного Карпа и других помощников. Но сетовать было не на что и не на кого, и князь решил обследовать покои игумена. Победил здравый смысл: ведь тати и монахи не побегут в лес дневной порой, ежели уверены в надёжности убежища. В избе Вассиана Илья обследовал все стены, прощупал каждую половицу, слазил под печь и на чердак, переворошил всё в сенях, в кладовых. Прошло немало времени, а поиски оказались тщетными. В храме Илья нашёл подвал. Он был выложен из камня и служил усыпальницей. В нём стояло несколько гранитных рак с мощами усопших, и не было никакого другого выхода из усыпальницы, кроме как в храм. Покинув подвал и церковь, Илья поспешил в кельи. Там всё было на виду: в дощатых полах — ни одного лаза, ни щели.
— Вот уж наваждение! — в отчаянии крикнул князь, опустившись на лавку в последней из обследованных келий.
Посидев в досужих размышлениях несколько минут, Илья вспомнил о своём коне. Пришла мысль порыскать в округе монастыря: авось там на что‑нибудь наткнётся. Он вышел на двор и побрёл к воротам. Силы покидали его. Когда он очутился вблизи ворот, до его чутких ушей донёсся конский топот. Илья выглянул в оконце и увидел, что к обители приближается отряд всадников, а впереди ехал любезный ему человек, друг и свояк князей Ряполовских Владимир Гусев. Грудь обожгло радостью. Илья собрался с силами и распахнул ворота.
Боярский сын увидел Илью и, влетев во двор, спрыгнул с коня.
— Нашёл‑таки тебя, княже! — выдохнул он и спросил обеспокоенно: — Ну что тут, есть какой‑нибудь след княжны?
— Не знаю, как сказать, дружен Кони и тапкана княжны здесь, а её саму не нашёл, — ответил Илья и добавил: — Было тут три татя, так я их порешил, а что делать дальше — не знаю.
— Искать, только искать, — отозвался Гусев. И позволь мне, княже, распорядиться. — Он подошёл к воинам, кои стояли за воротами, сказал десятскому, крепкому молодому мужику: — Вот что, Влас. Оставь со мною Клима, сам с воями иди за обитель на полдень, ищи следы. Вдоль берега Москвы–реки откос проверь. Найдёшь — преследуй. Пешими далеко не ушли.
— Коня моего возьмите, он за стеной! — крикнул Илья.
— Не надо, — перебил его Гусев. — Клим приведёт Казначея в обитель. — И велел молодому светловолосому парню: — Слетай, поищи его.