Изобразительные искусства обращаются к зрению; поэтому хотя художник и может отступать от идеала телесной красоты, но не дальше известного предела. Этот предел Лессинг иллюстрирует своим анализом скульптурной группы Лаокоона. Создатели этой группы изобразили Лаокоона в момент жестокой физической боли. Но при этом они не хотели перейти той границы, за которой физическая боль уже несовместима с красотой и благородством форм, а производит тяжелое, отталкивающее впечатление. Поэтому они представили Лаокоона не кричащим, а стонущим. Создатели Лаокоона стремились "к изображению высшей красоты, связанной с телесной болью". "Есть страсти и такие выражения страстей, - пишет Лессинг, - которые чрезвычайно искажают лицо и придают телу такое ужасное положение, при котором совершенно исчезают изящные линии, очерчивающие его в спокойном состоянии. Древние художники избегали изображения этих страстей или старались смягчить их до такой степени, в какой им свойственна еще известная красота" (гл. 11).
В отличие от живописи и скульптуры, утверждает Лессинг поэзия обращается не только к зрению. Она связывает в едином сложном впечатлении разнородные черты предмета, который поэт имеет возможность изобразить в движении и взаимодействии с окружающим миром. Поэтому поэзия может гораздо свободнее и шире, чем живопись, пользоваться изображением безобразного, уродливого, даже возбуждающего отвращение, если изображение это - не самоцель, но средство достижения жизненной правды, достижения более глубокого и сложного впечатления. Терсит у Гомера, Эдмунд и Ричард III у Шекспира, Уголино у Данте, комические сцены Аристофана - таковы классические примеры, которыми Лессинг иллюстрирует почти безграничную широту диапазона, доступного поэзии при реалистическом изображении жизни.
Защищая реализм в литературе и искусстве, Лессинг в "Лаокооне" подвергает критике не только общие принципы эстетики классицизма, но и конкретные черты стиля и языка дворянско-аристократического искусства. Так, он выступает за точную и скупую речь против искусственного, "украшенного" стиля салонно-аристократической поэзии, насыщенной изящными аллегориями и условными мифологическими атрибутами. Не внешняя живописность изображения, но наиболее полное выявление действия, внешнего и внутреннего движения предмета, при изображении каждого момента этого движения в немногих, скупых штрихах, - таковы черты подлинно эпического стиля, который Лессинг иллюстрирует примером Гомера.
Лессинг борется в "Лаокооне" не только с дворянской поэзией. Отвергая взгляд на поэзию как на "говорящую живопись", утверждая, что душою ее является действие, Лессинг выступает против созерцательной описательно-дидактической поэзии, которую культивировали консервативные немецкие бюргерские поэты XVIII в. Критикуя описательную поэзию, Лессинг на ряде примеров вскрывает принципиальную противоположность между описанием и изображением действия в поэзии с точки зрения производимого ими впечатления. Когда Ариосто описывает красоту Альцины, читатель остается равнодушным: отдельные черты не складываются в его воображении в живой образ. Наоборот, когда Гомер вместо описания красоты Елены изображает действие ее на троянских старцев, читатель получает живое представление о могуществе красоты. Вместо описания скипетра Агамемнона или щита Ахилла Гомер рассказывает историю их создания, заставляя их как бы постепенно возникнуть на глазах у читателя. При описании поэт и читатель не покидают позиции созерцателя. Их отношение к изображаемой действительности остается внешним: постепенно, черта за чертой, они как бы осматривают со всех сторон изображаемый предмет, оставаясь сами в стороне от него. Напротив, при изображении действия поэт, а вместе с ним читатель, покидают позицию созерцателя. Они становятся соучастниками изображенного действия, активно втягиваются в него и переживают весь ход его постепенного развития. Поэтому, как доказывает Лессинг, не описание, а действие есть подлинная душа поэзии. В противоположность описанию действие в поэзии выражает заинтересованность поэта развитием действительности, поступками и борьбой людей. Там, где нет действия, - нет живого, активного отношения к жизни, а следовательно, нет и поэзии.
Борьбу за освобождение литературы от оков классицизма и ее сближение с жизнью Лессинг в "Лаокооне" связывает с борьбой за новый идеал человека. С этой точки зрения большое значение имеет полемика Лессинга с Винкельманом, создателем буржуазно-демократического культа античности в Германии. В своей "Истории искусства древности" (1764) искусству императорского Рима, бывшему образцом для теоретиков классицизма, Винкельман противопоставлял художественный идеал демократических Афин. На примере античности он доказывал, что не меценатство "просвещенного" монарха - Августа или Людовика XIV, - а политическая свобода создает подлинные условия для расцвета искусства. Но художественные взгляды Винкельмана носили идеалистический характер. Винкельман призывал не к борьбе за действительную, материальную свободу, а к поискам "внутреннего", духовного "освобождения", предвосхищая реакционные тенденции немецкой идеалистической философии конца XVIII начала XIX в. Он видел истинное величие в стоической невозмутимости человеческого духа, который, подвергаясь насилию и мучениям, не негодует и не возмущается против них, а уходит в себя и внутренне торжествует над ними. Образец подобной невозмутимости, выражение несокрушимой твердости духа, противостоящего земным страданиям, Винкельман усматривал в образе Лаокоона.