— Угу-у...
— Я умею петь. Могу танцевать, могу играть на скрипке, я знаю, что нужно зрителю и как этого добиться. Могу и со сценариями помочь. Мои идеи всегда вызывали небывалый восторг у публики.
Он потёр подбородок.
— Пожалуйста, — не выдержала она. — Я уже работала здесь, когда была маленькой.
— Ты дочка прежнего директора. Полагаю, у тебя не было иного выбора.
Воспоминания об отце отозвались болью в сердце, сколько бы она ни подавляла чувств.
— Разве это имеет значение? Я с рождения на сцене, — Изабель тяжело вздохнула, сжала подол чёрного платья, давя в себе гордыню. — Я понимаю, у меня скандальная репутация, и у вас нет желания со мной связываться...
Гаскон хмыкнул.
— А ты давно не следила за новостями Гран-Гриньоль?
— Какие новости вы имеете в виду? Очередные проплаченные премии «Мольер»? Спектакли с эротическим подтекстом? Или новую приму застукали с двумя любовниками сразу?
Он рассмеялся, потирая подбородок. Судя по выражению лица, всё, что назвала Изабель, было невинным детским лепетом.
— К нам ходят за скандалом, Идо, — он достал сигару из хьюмидора, закурил. — За свеженькой, горячей, сочной сплетней. Всё, что ты пережила на эстраде, не стоит и десятой части того, с чем столкнёшься здесь. Жизнь моих артистов, как и их смерть — уже национальное достояние.
Изабель крепче стиснула подол, стараясь не выдавать волнения.
— Ты подала мне одну идею, как подлить масла в огонь зрительского интереса. Скажи мне, Идо... мужчин боишься?
Странный вопрос, но у неё порой спрашивали вещи и похуже.
— Нет.
— Ты не поняла. Не смазливых, тощих андрогинов из шоу-бизнеса. А грубых, резких, не знающих отказа, которые физически во много раз сильнее тебя, — он затянулся. — Возможно, тех, которые попытаются тебя убить.
Любопытно. Что вообще творилось в этом театре с момента её ухода?
— Есть вещи и похуже смерти, – только и ответила она, вспоминая свой последний день на сцене.
— Ты умеешь ругаться? Желательно, как базарная девка.
Изабель вскинула брови.
— Я всегда могла постоять за себя.
Гаскон вновь кивнул.
— А драться?
— Послушайте, — вздохнула она. — Я понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите свести скандальную певичку с каким-то склочным, язвительным и зазвездившимся певцом. Не волнуйтесь, я умею отыгрывать влюблённость.
— Я клоню к тому, Идо, что мы тебя примем. Но для тебя будет большим достижением, если ты случайно не погибнешь в первый же месяц работы.
Изабель затаила дыхание. Примут! Её примут!
— Ну как? Всё ещё хочешь работать у нас?
Она элегантно пожала плечами.
— Что бы здесь ни творилось, меня это мало волнует. Я справлюсь. Я всегда справлялась.
Тем более, самое страшное она уже пережила.
— Тогда добро пожаловать. Поверь, ты скоро забудешь обо всех ужасах шоу-бизнеса, — он затянулся глубже. — Возможно, здесь будет гораздо страшнее.
Без лишних слов, Гаскон провёл для неё экскурсию по притихшему, дремлющему в ожидании зрителей, почти мёртвому театру. Директор познакомил её с несколькими людьми, среди которых не было знакомых Изабель. В первый же день ей определили роль в безликой массовке без реплик и танцев. Ожидаемо, но это царапнуло гордость королевы готической сцены.
Лишь под вечер девушку привели к её месту в общей гримёрной. Столик, большое зеркало, пустые вешалки. Место, пригодное для начинающей артистки, но не для матёрого профессионала.
Художник по костюмам снял с неё мерки. В этом сезоне ей не выдадут сшитые специально для неё наряды, так что придётся пару месяцев носить вещи с чужого плеча. Нестрашно. По сравнению с другими трудностями, это казалось пустяком.
Когда гримёрка опустела, Изабель села за своё место, провела ладонью по лицу, взглянула на себя в зеркало. В отражении ей по-прежнему мерещилась беззаботная, смешливая девочка, которая пела легко, свободно и звонко.
И которая верила в счастье.
Тяжесть прожитых лет, бремя громкой славы и гнёт давящего позора вновь навалились на неё. Изабель опустила взгляд на стол, провела по лакированному дереву кончиками пальцев, пока не наткнулась на технический сценарий. Изабель взяла его, пролистала. Все места, где появлялся её персонаж, были выделены жёлтым маркером.
А потом среди страниц она наткнулась на конверт.
Чёрный, запечатанный красной восковой печатью с изображением розы. Подписи не было, так что не факт, что письмо предназначалось ей. И всё же, Изабель, поддавшись любопытству, открыла его.