Внутри был сложенный вдвое листок и письмо. На бумаге изящным почерком было выведено лишённое изящества послание:
"Изабель Идо.
Не передать словами, какой стыд я испытываю, осознавая, что вы переступили порог моего театра. Ваша слава бежит впереди вас и пробралась даже сквозь толщу моего высочайшего презрения к эстрадным исполнителям.
Пускай, вы добились немалых успехов, но это далеко не ваша заслуга. Я слышал записи ваших песен и каждый раз радовался, как младенец, когда их прерывали шумы статики.
Я даю вам шанс бежать и никогда не появляться в храме настоящего искусства. Ваша вульгарная манера петь не должна осквернять священного пространства театральной сцены.
Если же вы достаточно глупы, чтобы пренебречь моим предупреждением, тогда вас ждёт Ад. Я принесу его с собой и вместо букета брошу к вашим ногам.
Прощайте.
П.О."
Изабель не изменилась в лице, читая послание, хотя тишина и угрозы заставляли её внутренне сжаться. Вот и он — тот загадочный человек, о котором вскользь говорил Гаскон. И что он намеревался сделать с ней? Убить? Флаг в руки.
Жизнь всё равно ничего для неё не значила.
Изабель приоткрыла второй листок и тут же поспешила стиснуть его в руке и разорвать на мелкие кусочки. Там было ровно то, что она и ожидала увидеть.
Её фотография без одежды.
Этот снимок против её воли попадал не в те руки, продавался за тысячи франков, вызывал огромные скандалы. Изабель до сих пор было стыдно за это фото, пускай и выглядела она на нём, как падшая богиня.
П.О., кем бы он ни был, объявил ей войну. Ему же хуже. Он нарвался на Изабель, пережившую предательство, сломленную конкуренцией и раздавленную собственным талантом.
Встреться он ей на пути хотя бы пару лет назад, Изабель сдалась бы без боя.
А сейчас...
А сейчас в ней умерли надежды, мечты и любовь. Но первым делом в ней умерла совесть.
Она положила куски фотографии и письмо в конверт и поднесла его уголок к горящей ароматической свече. Огонь лизнул бумагу, сжигая слова, точно в пламени концентрированного гнева. Изабель держала пальцами письмо до тех пор, пока огонь не начал жечь пальцы. Пламя бросало блики на её зеркало.
И в какой-то момент Изабель показалось, что оттуда, из потусторонней глубины зазеркалья, на неё смотрело чужое лицо.
Второй шрам
В первые рабочие дни Изабель не стремилась общаться. Она приходила в театр, она репетировала и погружалась в свою незначительную роль, она уходила. Никто не пытался с ней заговорить, да и она сама старалась вести себя незаметно.
Дело не в таинственном мужчине, оставившем ей письмо. Он всего лишь подбрасывал чёрные розы на её стол и оставлял конверты, которые она выбрасывала.
Дело в том, что она больше не могла выносить ни свой голос, ни свою жизнь, ни себя.
И всё же, каждое утро Изабель отдирала себя от кровати, каждое утро прихорашивалась и отправлялась на работу, перед этим не забыв замаскироваться с помощью солнцезащитных очков и капюшона.
Жить нужно дальше, даже если этого не хочется. Рано или поздно смысл существования найдётся.
Изабель как раз готовилась к репетиции, когда к ней обратилась одна из певиц. Не прима, но крайне напрашивающаяся на этот статус. Девушка подошла и прислонилась к туалетному столику.
— Ты же малышка Идо?
Изабель содрогнулась и подняла взгляд на девушку. Строгая, совершенно не похожая на других артисток — дерзких, воздушных и кокетливых. Чёрные волосы убраны в безупречный пучок, брючный костюм выглажен до идеала, туфли начищены так, чтобы ослеплять.
Малышка Идо. Так её называли целую вечность назад.
— Моя мама тебя вспомнила. Мадам Жири.
Мадам Жири до сих пор в Гран-Гриньоль? Сама мысль о том, что в этих стенах остался кто-то знакомый и родной ранила сердце Изабель тёплым лучом счастья.
А потом пронзала иглой стыда.
— ...а ты?
— Мадлен, — новая знакомая посмотрела перед собой. — Тут о тебе много слухов ходит...
Изабель поднялась, чтобы уйти.
— Не надо драматизировать, — от тона голоса Мадлен кровь стыла в жилах. Те же самые эмоции Изабель испытывала и от замечаний самой мадам Жири. — Я пришла не затем, чтобы тебя унижать.
— А зачем ещё может прийти певица к певице?
Изабель встретилась взглядом с Мадлен. Она действительно впечатляла, несмотря на своё нетипичное для актрисы поведение. Одни её глаза сковывали ледяными кандалами страха и припечатывали к полу.
— Нам с тобой делить одну сцену, — ответила Мадлен. — Одну публику, если будет угодно.
— Я не буду ни с кем конкурировать. Мне достаточно ролей в массовке.
— Думаешь, это нас волнует? Брось. Мы не звёзды эстрады, — Мадлен едва заметно улыбнулась и словно оттаяла. — Тем более, я слышала твой голос. Мило, мощно, эмоционально. Но всё ещё есть чему поучиться.