— Мэру Парижа прощалось многое. Торговля наркотиками. Организация проституции. Кражи из бюджета. Эксцентричное поведение и пьяный вид. Деньги легко восстанавливают репутацию.
Мадлен впилась взглядом в одну из статей. Изабель догадалась, что написано там было о её новой знакомой.
— Вот я и убила его. Качественно убила. Хоронить пришлось в закрытом гробу.
Мадлен скрипнула зубами и, будучи не в силах больше сдерживаться, ушла из зловещего театрального музея. Изабель не стала её задерживать. Она подозревала, что Мадлен ушла, потому что проявила слишком много эмоций, подгнивающих на дне сердца.
Женщины с таким генеральским голосом не имеют права на проявление каких-либо чувств, кроме гнева. По крайней мере, так они решили сами для себя.
По-хорошему, Изабель тоже следовало уйти. Одной оставаться здесь небезопасно — по многим причинам, — и девушке следовало поскорее затеряться в толпе. Быть может, хотя бы среди людей её обострившаяся паранойя пропадёт.
Но в то же время ей нужно было знать, с кем она работала под одной крышей.
Девушка подошла к "стене почёта", пробежала взглядом по фотографиям. Сплошь лица знакомых незнакомцев. Этот парень исполнял трюковые роли, этот вечно шутил так, что срывал репетиции, этот пел раскатистым басом...
Вырезки с женщинами тоже были, многих запечатлели на фоне ростовой линейки с номером или при задержании.
И, что самое тревожное, большинство вырезок были дизайнерски оформлены. Обрезаны, оборваны, заляпаны "кровью" или размыты водой, из-за чего текст становился нечитаемым.
Но в статье о Мадлен Жири — на момент совершения преступления она была Мадлен Леру — самое важное осталось разборчивым. Супруга она действительно зарезала, но по неясным обстоятельствам была оправдана, что вызвало большой общественный резонанс.
Кто-то считал, что Мадлен — невероятно привлекательная и соблазнительная женщина — либо переспала с судьёй, либо хорошо заплатила за свою свободу. Такие детали, как глубокие порезы на её руках, спине, груди и шее не слишком волновали публику.
Порезы на руках, шее и груди ещё можно было назвать самоистязанием. Но на спине...
Значит, убийство было самозащитой? Возможно. Изабель не хотела обелять Мадлен и не собиралась считать её святошей. Скромница и тихоня никогда бы не вышла на сцену и никогда бы не привлекла внимания мэра.
Но эти ползущие, как могильные черви, слухи, это общественное порицание, разрушившее карьеру, этот скандал, упавший на голову тяжёлым бременем...
Всё это было слишком хорошо знакомо.
Изабель коснулась тонких страниц, провела пальцами по вырезкам, по диагонали читая о чужих грехах. Убийства тесно сплетались с эротизмом, и на каждую смерть находилось две или три статьи о секс-скандале. Были здесь и ограбления, и шантаж, и нападения, но они явно были не так интересны для посетителей, как леденящие душу истории о соблазнительных маньяках, поющих для них со сцены театра.
Как вульгарно.
Изабель остановилась, наткнувшись на странную фотографию. Нечёткая, сделанная на полароид где-то у сцены. На ней был запечатлён мужчина в красно-чёрном плаще, в маске и цилиндре. Он прятался за портьерой и прижимал к губам палец, веля фотографу молчать.
Изабель его не узнавала, но было во всём его существе нечто такое, что приковывало взгляд. Некая мрачная привлекательность, тайна, мистика, которая ворошила тлеющие угли женского любопытства.
— Мадемуазель Идо.
Изабель едва не вздрогнула от этого мягкого, вкрадчивого голоса. Она огляделась, но в импровизированном музее никого не было.
Голос отвлёк её, вырвал из гипнотического плена, в который её завлёк мужчина в маске.
— Кто здесь?
— Это не столь важно.
Она дёрнулась в сторону. Теперь голос раздавался из-за её плеча.
Но сзади была лишь пустота.
— Вам нравятся... успехи моих артистов? Или же такую, как вы, сложно удивить подобным?
Как он это делал? Теперь его голос окутывал её, словно плотный бархат.
"Моих" артистов. Значит, это второй владелец театра.
— Успех — это пять лет подряд брать Грэмми, — огрызнулась Изабель. — А что здесь из наград, кроме гробов?
Незнакомец засмеялся, и его смех пробрался ей под кожу.
— Как я мог забыть? Высокомерную певицу интересует только она сама.
— А вы покажитесь, — она элегантным жестом убрала длинные волосы назад, открывая взору шею — самую сексуальную часть тела, — чтобы я заинтересовалась ещё и вами.
Неизвестный умолк, словно обдумывая предложение. Изабель и прежде легко сбивала самодовольных мужчин с толку, так что подобная реакция её не удивила.
Но если он покажется и всё же подойдёт, она разобьёт витрину и вонзит острый осколок ему в глотку.