Она не даст себя в обиду.
Больше не даст.
— Прекрасна и опасна, — теперь голос мужчины звучал прямо перед лицом, но сколько бы Изабель ни вглядывалась в пустоту, в ней ничего не появлялось. — В вас сочетается всё, чего наш старый театр так страстно... вожделеет.
Изабель стиснула зубы, оглядываясь по сторонам. Ни движения, ни тени, ни признака присутствия. Только голос — плотный, словно принадлежал неупокоенному духу.
Это было реально? Или она окончательно сошла с ума?
— Но мириться с тем, что я и вы работаем под одной крышей? О, мадемуазель Идо... мне никогда не отмыться от этой въедливой грязи.
От гнева Изабель побагровела.
— Но я окажу вам услугу. Ваша... история будет висеть на стене почёта, — он помедлил. — Правда, это будет история о вашей смерти.
Изабель скрестила руки на груди. Ей не хотелось показывать, что у неё задрожали пальцы.
— Это будет волнительный сюжет, который долгое время будет будоражить сердца парижан, — теперь этот голос звучал отовсюду. — Жаль, у вас не будет ни малейшего шанса убедиться в моей гениальности сценариста.
Изабель не успела ответить. Мимо её уха просвистел нож и вонзился в стену, срезав тоненькую прядь каштановых волос.
Она не закричала, не заплакала. Но её тело пробила настолько сильная дрожь, что сквозь непроницаемую пелену своей депрессии девушка вдруг осознала одну простую вещь.
Она жива. Она всё ещё жива, но это до смешного легко исправить.
Откуда вылетело оружие? Изабель огляделась и застыла.
Манекены в окровавленном тряпье сменили позы.
Господи...
— Не надо сопротивляться, мадемуазель Идо, — этот проклятый голос теперь словно нежно касался её волос. — Вы уже мертвы. Для людей, для искусства. К чему эти напрасные попытки доказать, будто ваше жалкое овечье блеяние чего-то стоит?
Она коснулась срезанной пряди трясущейся рукой.
— Убирайтесь. Бегите. И никогда не возвращайтесь. Только так вы спасёте то, что от вас осталось.
Он умолк. Окончательно. Изабель поняла это, когда к её ногам упала очередная чёрная роза. Она подняла взгляд к потолку, но не увидела ничего, кроме безупречно белых стен.
Изабель сбежала, бурей ворвалась на сцену, где уже вовсю шла репетиция, и, задыхаясь, спряталась среди толпы людей. На неё обратили внимание, но досаждать не стали — никто не отвлекался на массовку.
И лишь когда опасность миновала, когда пришло осознание, что её не убьют в ближайшее время, Изабель почувствовала прилив обжигающей ярости. Она устала, страх не просто вымотал, он измочалил её до полумёртвого состояния.
Но этот мужчина...
Как он посмел называть её голос овечьим блеянием? ЕЁ голос?! Голос, который сломал ей жизнь, голос, который вознёс её слишком близко к солнцу!
Изабель скрежетала зубами, пока, наконец, не подняла руку.
— Да, Идо.
Она поднялась со стула и взяла микрофон.
— Я понимаю, что моя роль без слов. Я понимаю, в чём моя задача, как актрисы, — она в сердцах бросила сценарий на пол. — Но могу и я сегодня спеть? Всего один раз. Ключевую арию.
Артисты переглянулись, зашептались, постановщик приподнял бровь с немым вопросом.
Изабель было плевать, что её голос мало годился для оперы. Но оскорблять её никогда не смел даже самый влиятельный продюсер.
— Хорошо, Идо. Музыку.
Она против воли улыбнулась.
Пора этим оперным маньякам узнать, на что способна королева готического металла.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов