Находясь в размышлениях, Брут задел плечом рослого мужчину лет тридцати, что шел в компании звонко тараторящих и хохочущих девушек:
– Ой, извините, сэр!
– Совсем охренел? – мужчина бросил злобный взгляд на Брута. – Смотри куда прешь, говнюк ущербный!
Пышногрудая девушка, та самая, что некоторое время назад наносила на тело юнца противозагарный крем, сейчас, стояла на коленях и, вкусно причмокивая, будто от не испытываемого доселе удовольствия, делала ему минет.
Малец, закатив глаза, постанывал от удовольствия, запустив руку в длинные волосы на голове девицы.
– Прошу прощения! – Брут попытался привлечь к себе внимание подростка, но тот был глух. – Извините! – сказал он уже громче.
Лежащий на соседнем шезлонге здоровенный толстопузый мужик приоткрыл глаза. Он положил свои ручища на крутые изгибы бедер девушки, что яростно на нем скакала. Она стонала и извивалась голым телом так, словно занималась сексом в последний раз в своей жизни. Ее груди так стремительно прыгали вверх-вниз, что Брут удивился, как это они еще не оторвались. Толстяк полупьяным, тяжелым с хрипотцой, голосом проговорил:
– Слушай, тебе чего? Чего пристал? Не видишь, парень отдыхает.
– Да, но у меня для него пакетик. – Сказал Брут, стараясь не смотреть на обнаженную, полную грудь.
– Что для него? – он ткнул пальцем в панель управления шезлонгом, и голову толстяка стало медленно приподнимать. Брут вытащил из кармана пакет с разноцветным содержимым. Лицо толстяка сразу повеселело. – Аа… Митяй, весельчак пришел!
– Ну и че он стоит передо мной и просит прощения? Эй! Негр! Скидывай груз на столик и топай. Рожа негритянская! – кое-как связывая слова, проговорил подросток.
Брут, стараясь не смотреть на выпуклую задницу девушки, покрытую испариной, что принялась за дело с еще большим усердием, прошел к столу, бросил пакетик, и в этот момент, его внимание привлекла взметнувшаяся в воздух фигура. Красно-белый балахон зашипел в воздухе, а из глубокого капюшона, сверкнули, ужасные в своей холодной бесстрастности, глаза. Фигура выпрыгнула из-за шезлонгов, где была лишь невысокая цветочная клумба, спрятаться за которой и остаться незамеченным было просто невозможно. Она появилась словно из ниоткуда.
– Ну, и че встал, тупи…– но подросток не договорил, открыв от удивления рот.
С грохотом разбросов бутылки, фигура опустилась на стол, и тут же, с проворством кошки спрыгнула на землю перед Брутом. Испугавшись тот отпрянул назад, попятился, пытаясь удержать равновесие, но споткнувшись о свою же ногу, задницей шлёпнулся на кафель.
Долю секунды Брут ошарашенно глядел как ассасин, а это без сомнения был он, мгновенно разворачивается лицом к подростку. На лице которого возникает недоумение и одновременно радость. В голове Брута кометой пронеслась мысль: «это представление для богатенького сыночка или самый кошмарный сон программистов, воплотившийся в жизнь.»
Но в ту же секунду в руке ассасина возникает небольшой изогнутый меч. И одно молниеносное движение руки отрезает член мальчишки, с хрустом вгрызается в горло проститутке и отсекает голову с плеч. Голова, раскручиваясь в воздухе как футбольный мяч, разбрызгивая веер крови, подлетает вверх и, ударившись о кафель пола подкатывается к ногам Брута, изливаясь кровью. На Брута, оцепеневшего от страха, уставились широко раскрытые от удивления глаза, в которых застыло непонимание происходящего. Изо рта отрубленной головы, сжатый челюстями, торчал окровавленный отросток юнца. Голова сделала несколько рефлекторных сосущих движений ртом и застыла. Из обрубленного тела хлестал фонтан алой жидкости, что забрызгивала юнцу глаза, ноздри, уши, затекала в рот, заставляя захлебываться. Выставив руки перед собой, он отплевывался и визжал как поросенок, стараясь спихнуть заваливающееся на него тело. Возможно в первую секунду он подумал, что это отец приготовил сюрприз, зная о слабостях любимого сына к этому персонажу. Но в следующее мгновение он осознал, что этот реальный персонаж также реально отрубил ему член вместе с сосущей головой шлюхи. Убийца нацелил левую руку в голову парню, и в тот же миг глаз юнца пронзил короткий с металлическим отблеском нож, вошедший в череп с противным хрустом.
Толстопузый здоровяк с проворством, которому позавидовал бы сам ассасин, сбросил с себя орущую девушку, прямо на кафельный пол и вскочил на ноги. Наёмник смазанным движением развернулся к нему и, как ножом по мягкому маслу, провел кинжалом по пузу, от паха до грудины. Тут же подскочил к трясущейся и давящейся всхлипами девушке, что пыталась заползти под шезлонг, схватил за волосы и поставил ее на колени. Девушка вскрикнула от боли, машинально хватаясь за руку ассасина, что держала довольно крепко. Он с силой дернул рукой, девушка запрокинула голову так, что обнажилась нежная загорелая кожа горла. Слезы ручьем стекали по её щекам, в глазах читалась мольба, перемешанная с ужасом и неверие в то, что жизнь подошла к концу. Не на миг не замешкавшись, убийца отточенным движением провел мечом по горлу, рассекая его до позвоночника. Брызнул второй фонтан кровавой струи, заливая все вокруг алым цветом. В это время из толстяка, сделавшего слабую попытку шагнуть вперед, огромной мерзкой массой вывалились кишки. Они со шлепками ударялись об кафель, издавая булькающие и урчащие звуки. Острая вонь дерьма, вытекающего наружу, вызывала рвотные спазмы. Какое-то время толстяк ошалело смотрел на ужасающую картину, собственных внутренностей. Но в следующий миг ноги его подогнулись, и он рухнул на них телом, выдавливая ещё больше вонючего содержимого. Убийца вытер клинок о белоснежное полотенце, висящее на сгибе стула, оставляя на нем алые следы.