Готова на всё
Это так прекрасно -- существовать одновременно во всех мирах. В этом заключается для меня настоящее чудо… Особенно если этот мир называется «Двор Манекенов». В нем, по уверению Дамиана, нет ничего такого, за чем стоило бы следить, а есть только бесконечное многообразие форм и масок. Эти маски играют, перевоплощаются, и спектакль, разыгранный среди них, кажется бесконечно интереснее всякого подлинного спектакля. И картины, возникающие из ниоткуда -- совершеннее картин любой эпохи.
Техника живописи, как известно, обращена не столько к красоте, сколько к могуществу: в ней царит идолопоклонство, так как в искусстве не может быть и речи о достижении совершенства. Но красота старинных картин поражает нас до сих пор. Это такое удивительное обаяние, потому что у него два лица: красивое и страшное. И само это страшное очарование так же обволакивает зрителя, как красота. Поэтому можно смело сказать, что в глазах древних, глядящих на нас, отражается их внутренняя красота, красота их собственного страха перед игрой…
Эти художники играют на каком-то известном мне языке, только непонятном… Я вижу мир вокруг себя и живу для себя, они же подобны чему-то нездешнему, не имеющему в себе ничего иного, кроме неизъяснимого, существующего только для них самих… То, чему невозможно дать определения. Вот так и происходит... Ах, жизнь -- это бесконечное необычное. Можно сказать -- бесконечно интересное. А может ли быть в этой восхитительной игре что-либо такое, чего нельзя было бы ощутить? Нет. Почему? Все линии, сплетенные друг с другом... разве можно ощутить их именно так? Вопрошаю я и не нахожу ответа.
Мы смотрели на фрески, украшавшие проход во двор, которые возникали прямо у нас на глазах. По сторонам от них были простенки, облицованные геометрическими мозаиками из мрамора. Мозаики эти были белыми и светло-серыми и похожими на замерзшую ртуть. Это была такая роскошь, что в какой-то момент мне стало казаться, будто я со своей камерой оказалась во дворце Рамакришны Второго, которого в своих дневниках упоминает Далай-Лама XХ. Сама я, разумеется, была моделью...
Это была многослойная живопись по штукатурке, а двор оформлен под срез земной поверхности, и можно руками ощутить фактуру почвы, склоны гор, даже обдуваемое свежим ветерком море. Сами стены облицованы фаянсом разной плотности, а на своде арки виден и совсем тонкий рельеф на крупных камнях. И, конечно, в конце двора есть фонтаны, да какие! А люди на фресках показаны в натуральную величину, с высочайшей детализацией. Многочисленные портреты не только улыбаются, но и морщатся, часто даже в каких-то смешных позах -- красота! Так что идея, выраженная в этих фресках, понравилась всем без исключения.
Причем каждый почему-то почувствовал, что идея общая. Правда, после того, как был дан сигнал начинать представление, кому-то из гостей удалось заговорить о чем-том вроде платы за проход в замок и вообще об охране их жизней, причем, надо сказать, вполне к месту. Но как именно можно сохранить тайну за такое короткое время, никто не понимал, поэтому на минуту-другую в обсуждении повисла тишина, почти такая же, наверное, тишина в соборе Нотр-Дам, только куда более всеобъемлющая. Но Дамиан развеял все опасения, сказав, что фантазии даются нам, как и смерть, бесплатно.
Надо просто быть самими собой и не гнать волну. Когда она сойдет на нет, можно будет расслабиться и успокоиться. Еще не известно, сколько народа пропало здесь в последние дни, и только одному Богу известно их будущее. Кто знает, где окажется завтра другой. Еще неизвестно, выживет ли кто-нибудь из нас вообще. Стоит ли лишний раз ломать голову? На этот вопрос, скорей всего, не ответит никто, ибо откуда нам знать, что скрывается за теми или иными событиями? Когда нас охватывает страх, мы привыкли обвинять во всем обстоятельства, а не себя.
Представление начиналось... Со всех сторон нас окружили какие-то фигуры в чем-то вроде длинных мантий. Они плотно окутывали тела, но сквозь прорези в мантиях можно было увидеть, что на них надето. Среди этих фигур я заметила и несколько магов с многоступенчатыми коронами на головах. Все они держали в руках цветастые шарфы. Цвета их шарфов были другими, чем короны магов, поэтому я решила, будто их обладатели работают в оперном театре. Но на деле, я думаю, они были актерами массовки, которых привозили откуда-то по распоряжению Дамиана и которым было все равно, в каком представлении участвовать.
Точно так же не существовало разницы и для музыкантов, играющих на разных инструментах и собирающих вокруг себя зрителей. Прозвучали три или четыре оперных вступления. Потом из-за кулис на небольшую сцену выбежали три девушки в светлых одеждах, и эти девушки начали махать перед нами бумажными веерами. Сначала я ничего не поняла, а потом вдруг заметила что-то, летящее сверху. Оказалось, это были такие же девушки, как и первые, только в цветных перьях. Их опускали вниз на блестящих тросах с помощью лебедок. Почти как стая воздушных змеев, девушки начали приседать на сцене, в то время, как первые стали высоко прыгать, держа веера над головой.