Девушка рассеянно кивнула. В своих обтягивающих тоненьких джинсиках, в маечке на бретельках, с распущенными по плечам волосами она смотрелась несколько легкомысленно среди полок со слитками золота и металлических подносов, уставленных брикетами купюр, а также разных размеров шкатулками и ящиками с тускло отсвечивающими висячими замками.
- И много здесь у тебя такого? Что лежит по десять лет?
- Немного. Думаю, примерно на миллион. Гораздо больше - на счетах.
- В смысле?
- Ты должна понимать. Ты же сама здесь работаешь. Представь: приходит человек в мой банк, открывает счет. Туда кто-то перечисляет деньги. А потом человек пропадает. Умирает, забывает, эмигрирует. Бизнес все время в движении. Люди создают фирмы, работают, поднимаются, падают, зарабатывают, теряют, ударяются в бега, ссорятся с компаньонами. Кидают, мошенничают, воруют у своих. Кто-то кому-то за что-то заплатил, сделал перевод, в мой банк, - потом обанкротился, битой по голове получил, из реанимации вышел, офис сжег, документы и печать в прорубь выкинул, а деньги - черт с ними, еще заработаю… Бывает, приходят. Через три года, через пять. Через десять. Где тут мои кровные, в целости ли? В целости, конечно, вот вам, забирайте… А бывает - и не приходят.
- Какие-то древние, - задумчиво сказала Алиса, - у тебя истории. Времен дикого капитализма.
Банкир кивнул. В свои годы он давно чувствовал себя динозавром.
- Согласен. Сейчас все иначе. В последние пять-шесть лет с кредитными ресурсами стало попроще. Да и люди за ум взялись. Многие. Но не большинство. Лично я давно прекратил ростовщические операции. Дело выгодное, но, если честно, совершенно омерзительное. Поймает дурак деньги - и тут же сходит с ума, кабриолет себе покупает, цацки и прочую ерунду. О будущем, разумеется, не думает. Вдруг что-то происходит, неприятность какая-нибудь, уголовное преследование, или родственник заболел, возникает нужда в наличных - а их, естественно, нет. Никто ничего на черный день не откладывает. Прибегают ко мне, в долг брать - и смотрят, как на врага народа. Процентщик! Барыжная морда! - Знаев припомнил кое-какие подробности кое-каких деловых бесед и почувствовал отвращение. - А я тут ни при чем. Я банкир, это мой хлеб… Вот тут, посмотри, рисуночки. Им по сто пятьдесят лет. Один такой рисуночек в Лондоне недавно продали за сорок пять тысяч фунтов. Владелец шедевров уехал по Амазонке сплавляться, а ценности ко мне привез, от греха… И, кстати, тут где-то был ларчик с драгоценностями жены твоего друга Жарова… Она если надолго уезжает, все сюда сдает, на хранение…
- Твоего друга, - аккуратно поправила Алиса.
- Что?
- Твоего друга Жарова. Не моего.
- И твоего тоже, - сурово сказал банкир. - Он тебе звонит, он с тобой шутки шутит - значит, друг…
- Прекрати.
- Ладно. Хочешь посмотреть на драгоценности его жены?
- Нет. Не хочу.
- Понятно. Кстати, очень средненькие камешки. У меня есть интереснее. Тут где-то антикварная брошь была, с изумрудом, середина девятнадцатого века, такую огранку сейчас не делают…
- Это не сейф, а музей.
- Это банк, - сказал Знаев. - Мой банк. У тебя образование экономиста, ты должна знать, что банки условно делятся на два типа… Какие?
Алиса пожала плечами.
- Что, не помнишь? У тебя ведь были пятерки по всем предметам, я видел твой диплом…
- Можешь считать, что мне стыдно.
Знаев тяжело вздохнул.
- Банки бывают инвестиционные и сберегательные. Сначала я хотел делать инвестиционный банк. Очень хотел. Я молодой был. Быстрый. Очень. Не спал неделями. Все собирались с силами - а я уже делал. Все боялись - а я лез башкой вперед. Никто ничего не знал - а я знал все. Как, где, почем, у кого какой интерес - все! Мечтал играть на фондовой бирже. Андеррайтинг, арбитражные сделки и так далее. Видел себя таким Майклом Милкеном. Или Иваном Боэцки. Даже их портреты повесил. Вырвал из книжки «Алчность и слава Уолл-Стрит»… Очень меня это увлекало. Акции, графики, технический анализ. Быки, медведи. Внизу купил - вверху продал, прибыль зафиксировал и вывел на Каймановы острова… Нет и не будет на белом свете ничего интереснее, чем покупать и продавать деньги. А потом… - Знаев подбросил в воздух запаянные в пластик сто тысяч, - потом оказалось, что наша родная фондовая биржа - совсем не Уолл-Стрит. Когда я начинал, в девяносто втором, народ там в основном в буфете зависал. Ведущий вел торги и периодически покрикивал: «Потише там, в буфете!» Однажды я посмотрел на их самодовольные нетрезвые морды и решил, что ноги моей больше не будет в этом бардаке. И потом уже строил банк строго сберегательный, по швейцарскому образцу. Небольшое предприятие, для своих. Бронированный подвал, минимум персонала, вся крупная клиентура замыкается сразу на меня…