- Думает, что спасает её, - пожал плечами Чёрт.
- За что ты так со мной? Впрочем, да, ты прав, как всегда, безоговорочно прав, это я придумала себе историю любви в осенних тонах, - губы Катерины подрагивали, кривясь поминутно, силясь растянуться в однобокой, понимающей улыбке, слишком взрослой для её юного лица. Она молчала, сжимая кулаки в решительном стремлении не разреветься. - Кто я для тебя? Не более чем ребёнок, капризный и избалованный. Как же смешна я сейчас в этом нелепом полосатом шарфе, растрёпанная и несчастная. Смешная, недостойная дура...
- Милая моя, несчастная Радистка Кэт, уходи пока есть время. Возненавидь и беги прочь, чтобы более даже не думать о подобном. Зачем я тебе такой нужен? Грубый, старый, язвительный. Уходи же, пока я ещё могу отпустить тебя. Плачь, моя девочка, тебе станет легче принять какое я чудовище, - рокотали мысли мужчины, перекрывая бессмысленные, нарочито злые слова.
Сказочница прикусила губу, чтобы не взвыть в голос, чувствуя, как за грудиной собирается жгучая щемящая тоска по чему-то несбыточному и прекрасному как последний день мотылька. Рогатый смотрел на разыгрывающуюся драму без каких-либо терзаний, смакуя несчастья как коньяк или сладковатый вишнёвый ликёр, к которому питал определённую слабость.
«Теолог», завершив отповедь, стремительно развернулся, оставляя безмолвную бледную девушку одну посреди тропинки. Лист, подхваченный ветром из разжавшейся руки метнулся вверх и, покружив над плиткой, упал в серую лужу. Сказочница замерла, устремив взгляд на этот последний ярко жёлтый островок, посреди вдруг начавшего выцветать мирка.
- Стойте! - вскричала писательница, выпутываясь из тёплых объятий беса, точно и вовсе не замечая. «Теолог» вздрогнул, сжимая кулак до побелевших костяшек пальцев, против воли опуская голову ниже. Радистка стояла посреди дороги, точно собиралась провести в парке даже не ночь - вечность. - Так не будет!
Сказочница подбежала к мужчине и привстав на носочки что-то зашептала ему, смешно цепляясь за шерстяной рукав пальто. По мере того, как она говорила пасмурное лицо «Теолога» разглаживалось, становясь будто бы моложе и красивее. Договорив, мечтательница бросилась к Катерине, но, заглянув в стеклянные глаза девушки, раздосадовано выругалась и вместо увещевания толкнула несчастную в объятия так вовремя обернувшегося мужчины.
По щекам текли слёзы, текли сами, без всякой на то воли и желания, оттого, что иначе и быть не могло. Катерина жалась ближе, пряча на плече мокрое лицо, боясь посмотреть на любимого, слепо цепляясь пальцами за сильную руку, не в состоянии удержать себя в этом ошеломляющем круговороте. Он шептал что-то беззвучно губами, смакуя бессмысленные слова и чувствуя, как заходится в груди сердце. Безумие. То, что происходило, то чему он позволял происходить казалось совершенно неправильным, вот только противиться более он был не в силах.