Особенно неточными и неглубокими показались, очевидно, Ивану Яковлевичу мои рассуждения о неологизмах. Я ничего не сказал о том, что история языка пользуется этим термином для характеристики и обогащения словарного состава в отдельные исторические эпохи, вследствие чего мы можем говорить, например, о неологизмах Н. М. Карамзина, М. Е. Салтыкова-Щедрина, В. В. Маяковского, с неологизмах гражданской войны, колхозного строительства и т. д. Мой ответ был бы более глубоким, если бы я мог объяснить, что в научной, производственной, деловой речи неологизмы, войдя в употребление, выполняют в основном номинативную роль, а в художественной речи их использование почти всегда связано с ярко выраженными стилистическими и эстетическими намерениями.
Третий урок стилистики
Прощаясь с нами, Иван Яковлевич сказал, что сегодняшняя встреча-экзамен, это в некотором роде репетиция к тому «испытанию», которое ждет нас и его самого в воскресенье, 25 декабря. Заинтригованные и заинтересованные, мы стали просить его раскрыть секрет этого испытания. Но он решительно отказался и просил нас прийти к нему в этот день не позднее 17 часов, так как ровно в 18 мы вместе с ним отправимся туда, где все и объяснится. Промаявшись четыре дня подряд, мы прибежали к нему в воскресенье не в 17, а в 16 часов, в то время, когда он что-то писал, сидя за письменным столом.
— Так, явились? — встретил он нас шутливым вопросом. — Возьмите книги, садитесь на диван, читайте и ждите.
Мы достали книги, уселись на диван, но читать не стали. Нас волновали вопросы: куда, зачем и почему? Иван Яковлевич выглядел сегодня по-иному. На нем был новый костюм, белоснежная рубашка, галстук, повязанный бантом, и шерстяной жилет светло-серого цвета.
— Идем в филармонию,— шепнул Виктор Козаков.
— Не в филармонию, а в кинолекторий, — перебил его Леша Веретенников.
— В театр,— уверенно сказал я.
— Детям до 16 лет в вечернее время ходить в театр воспрещается,— поддел меня Виктор Козаков и начал перечислять разные места.
Тут были и цирк, и публичная библиотека, и планетарий, и даже общество филателистов, членом которого с детства состоял Иван Яковлевич.
— Я вижу, вы чем-то взволнованы, — сказал он, отрываясь от письма.
— Мало того, Иван Яковлевич, умираем от нетерпения.
— И любопытства?
— Да, да и любопытства.
— Потерпите несколько минут, и я вам все объясню.
Эти несколько минут показались нам вечностью. Наконец, Иван Яковлевич запечатал конверт, положил его в боковой карман, встал и сказал торжественным голосом:
— Сегодня мне исполнилось 60 лет.
— Какой кошмар!
— Почему же, собственно, кошмар?
— Потому что мы без подарков, и вообще вы нехороший, — закричали мы и бросились обнимать и поздравлять его, кто как мог.
— Открою вам еще один секрет, — сказал он после того, как все утихомирилось. — Школа, в которой я учился и много лет работал, решила отметить мое 60-летие своеобразным праздником, назвав его «Карнавал стилистики». Будучи от природы человеком не очень храбрым, я решил отправиться туда не один, а вместе с вами.
— Ура! — закричали мы. — Да здравствует Стилистика и славный карнавал!