— Ваши требования справедливы! — поддерживают парочку Хэтэуэй.
Лиза и Стюарт исчезают с экрана, когда камера фокусируется лишь на репортере. Мужчина касается пальцем наушника в левом ухе и улыбается как идиот:
— Что ж, пока что у меня все. Передаю слово своей коллеге Клариссе Томсон, которая находится на другой стороне демонстрации.
На экране перетасовка кадров. Пару секунд — и расширяется изображение раскрашенной косметикой Томсон. Физиономия у нее уже не первой молодости. Белокурые густые локоны увеличивают ее голову в три раза, чем она есть на самом деле. Эдакий перевернутый горшок, обвисшее лицо которого изборожденное сетью глубоких морщин. Возле губ образовались складки точно, как у бульдога.
— Добрый вечер, студия, — широко улыбается в камеру Кларисса. — Добрый вечер, Анахайм. Добрый вечер, страна! Я нахожусь с южной стороны собрания тысяч людей. И рядом со мной находится Нэйтали и Том Одри, родители Саманты. Эти несчастные люди стоят здесь и сейчас для того, чтобы поклясться перед жителями Анахайма, что искренне сожалеют о том, что их дочь появилась на свет. Это так?
— Да, — кивает Нэйтали, когда на ее глазах появляются слезы. — Мы даже понятия не имели, кто наша дочь на самом деле. Мы растили ее пятнадцать лет. До недавнего времени она была совершенно обычным ребенком. Никакого странного в поведении за ней не наблюдали. — Плечи женщины содрогаются, она стирает с лица слезу. — Если бы мы знали, кем она станет, мы бы не решились ее родить. Мы бы убили еще в утробе, прервали бы беременность.
— Невероятно жаль, что вам приходится переживать все это, — сочувственно стонет Томсон. — Жители Анахайма вам сопереживают, потому что жить с врагом под одной крышей, — настоящее испытание. Вы очень сильная женщина, ваш муж сильный мужчина. Вы не боитесь говорить о том, что Саманта изверг. Вы не убегаете от проблемы.
— Мы всегда считали Саманту нормальной девочкой, — говорит Том Одри, — до недавнего времени.
— Что вы имеете ввиду? — заинтересованно спрашивает Кларисса.
— Пару недель назад у нашей дочери в школе начались проблемы, — отвечает мужчина. — Мы заподозрили что-то неладное, когда ее отстранили от занятий после очередной угрозы другому ученику. Теперь мы знаем, что она предсказывала их судьбу. Тогда мы заявили в полицию. Они сказали, что разберуться в этой ситуации. Если сочтут важным, передадут дело Саманты более важным лицам.
Вот как Джеффри узнал о Саманте, думаю я. Ее дело завели после обращения родителей в полицию. Наконец-то мне известно, по какой причине Саманта не стала прощаться с родителями, когда мы с Холландом увозили ее из Анахайма. Она знала правду о своих близких. Семья никогда не была той стеной, за которой она могла спрятаться и чувствовать себя в безопасности. Девочка никогда не имела любящих и надежных родственников. Ее растили двое трусливых и продажный людей, которые спасая свои шкуры, готовы сказать все, что угодно.
Но чем я отличаюсь от них? Я была готова убить Сэм и закопать ее тело на голливудских холмах. Холланд поступил правильно, не позволив совершить ошибку.
— Вы поступили очень мудро, — поддерживает супругов Одри Кларисса Томсон. — Что вы почувствовали, когда Саманту разоблачили и объявили в розыск?
Нэйтали и Том переглядываются.
— Мы испугались, — отвечает Том. — И удивились.
— Как связаны с вашей дочерью Меган Найтли и Холланд Вуд, бывшие сотрудники правоохранительных органов Анахайма? — спрашивает репортер.
— Никогда прежде мы не встречались с этими людьми, — признается Нэйтали. — Пока семь дней назад они не появились на пороге нашего дома. Они искали Саманту. Я сказала, что она пошла гулять, уточнив место, где она может находиться.
— Меган Найтли и Халланд Вуд не показались вам подозрительными? — интересуется Томсон.
— Я подумала, что господин Джеффри прислал полицейских после нашего обращения, чтобы они арестовали Саманту, — клянется Нэйтали, положив руку на сердце. — Они говорили уверенно и не вызывали подозрений.
— Что бы вы сказали, увидев вашу дочь сейчас? — допрашивается Томсон.