– Знаю, что тебе не терпится снова полетать, – рявкнула Тэра, раздосадованная столь несвоевременным вмешательством крылатого скакуна. – Но я хочу еще немного побыть здесь одна, ладно?
Га-ал фыркнул, с мольбой глядя на нее.
Тэру разбирал смех. Но в то же время она начинала злиться на этого упрямого зверя, пусть даже и обладающего незаурядным умом.
– Я так давно не чувствовала себя самой собой. За последнее время столько всего… случилось.
Так приятно было говорить с Га-алом: ведь гаринафин не мог осудить принцессу или усомниться в ее словах, использовать откровенность Тэры ей во вред или плести против нее интриги. Теперь она понимала Тоофа, который говорил, что предпочитает общество гаринафинов, а не людей.
Поняв, что Тэра обращается к нему, Га-ал наклонил массивную голову и озадаченно посмотрел на женщину. Потом нетерпеливо поскреб грунт лапой, словно цыпленок, откапывающий червяка.
– Я пыталась сделать как лучше, стараясь в равной степени для агонов и дара, но, увы, ничего не вышло. И сдается мне, проблема в том, что я не научилась на самом деле думать так, как того хочет от меня эта страна. Мне нужно стать не принцессой Дара, а настоящей агонянкой. Как степи Укьу-Гондэ отличаются от моих родных островов, точно так же боги и легенды у нас тоже разные, и мне следует проникнуться духом этой земли. И пока я не начну учиться, в самом деле учиться…
В этот миг Тэра заметила, как шея Га-ала напряглась. Странное чувство овладело ею. Вернее, не совсем так: казалось, это произошло не только с нею, но и с целым миром вокруг. Он вдруг стал ни с того ни с сего молчаливым и тихим, и принцессу окутала некая мистическая сила.
Ощущение это, насквозь пропитанное какой-то невыразимой чистотой и неосязаемой ясностью, трудно было описать словами. Однако оно было знакомо Тэре, поскольку прежде та уже переживала его дважды: в первый раз – на озере Тутутика, во время беседы с загадочной дамой, рассказавшей ей притчу о семенах лотоса и сердцевине пустоты; а во второй – когда она встретилась во дворце в Пане с безымянным мастером, который играл на моафье и указал ей на сходство между звуком и светом.
А сейчас Тэре казалось, будто ее баюкают на ладони у великана – нет, скорее, даже поместили в ухо этого великана. Принцессу обволакивала некая могущественная, внушающая благоговение субстанция, которая внимательно слушала ее. Вероятно, то же самое чувствует новорожденный младенец, когда его прикладывают к материнской груди: полное умиротворение, основанный на доверии покой, безграничную любовь и защищенность от любых бурь.
Тэра позволила себе полностью отдаться этому ощущению. После долгих терзаний и сомнений, после рвущей сердце горечи утраты она жаждала, чтобы кто-то искренне внимал ей, услышал голос ее сердца, пока она берет робкую ноту. Таквал и Торьо старались как могли и подошли достаточно близко, но никто пока еще не смог услышать голос ее сердца так, как этого хотелось бы ей самой. Никто в целом свете, за исключением разве что Дзоми.
Окружающий мир померк в ее сознании, Тэра желала лишь одного – погрузиться в это всепоглощающее море любви, качаться на волнах вечности, где тебя всегда слушают и слышат.
Увы, какие-то звуки постоянно отвлекали внимание, как если бы назойливые мелкие рыбешки больно щипали ее во время плавания по спокойному морю. Она нырнула поглубже, туда, где ее не могли достать.
Га-ал прыгнул через площадку и приземлился, размахивая когтями.
«…как если бы заметил некую угрозу», – краешком сознания отметила принцесса.
Но движения гаринафина казались Тэре какими-то ненастоящими, словно в театре теней. Реальность была океаном непостижимого. Принцесса погрузилась в него настолько глубоко, что ноги ее коснулись дна, и теперь оказалась посреди обширной равнины под бескрайним небом, а вокруг росли кустарники с кривыми ветками и матовыми листьями, поникшими, словно люди при встрече с божеством. Сверкающие молнии перечеркивали небо, по степи танцевали высоченные смерчи. Каждый столб был воистину громадным, занимая все пространство от земли до облаков.
Танцующие вихри как будто образовывали различные фигуры: то были титаны, сражающиеся на арене величиной с целый мир. Эпохи человечества сменяли друг друга. Тэра видела, как зарождаются и умирают целые поколения. Одни создания выглядели словно птицы, другие – как рыбы, иные напоминали узловатые кактусы, безмолвно растущие среди пустыни. Она видела, как племена возрождаются из пепла и останков разрушенных миров. Наблюдала за тем, как люди возводят сооружения, способные соперничать с величием богов, только ради того, чтобы их уничтожили не знающие жалости и сострадания чудовища. Она видела рай на земле, а затем обрушивающийся с небес ад. Видела, как выходят на сцену агоны и льуку, кочуя по степи со стадами коров и овец, как взлетают они на спинах гаринафинов, чтобы сразиться с богами и людьми, не страшась возможных последствий.