Приготовившись к ответному залпу, наездники-льуку пригнулись, когда их гаринафин промчался мимо врага. Но как ни странно, воины Таквала и Тэры не отвечали.
Ужасное предчувствие зародилось в сердце Аратена. Что-то здесь определенно было не так. Зная характер Таквала, он ожидал, что пэкьу обрушится на него верхом на Алкире, давая Га-алу время унести прочь жену и других соратников. Но оба гаринафина даже не отклонились от курса, чтобы уйти из-под обстрела, и продолжали лететь бок о бок, не делая попыток разделиться или пойти в контратаку. Мало того, они вообще не предпринимали обманных маневров, явно надеясь оторваться от преследователей благодаря одной только скорости.
Подавляя тревогу, тан направил обезумевшего скакуна вперед, рассчитывая обогнать гаринафинов беглецов, чтобы отрезать тем путь, пока остальной отряд их нагонит. Его пращники щедро потчевали камнями агонских наездников, в надежде вывести из строя как можно больше человек, при этом не убивая их.
Обстрел вроде как возымел успех. Гаринафины мятежников заложили резкий поворот, чтобы избежать повреждений, но особого настроения драться по-прежнему не выказывали. Загоняемые движущимся в остервенении с поразительной скоростью зверем Аратена, бунтовщики буквально через пару минут оказались окружены четырьмя гаринафинами льуку. После нескольких предупредительных огненных вспышек со стороны льуку скакуны беглецов вынуждены были пойти на посадку.
Аратен, как только его гаринафин приземлился, проворно спустился вниз по сетке, а потом, едва оказавшись на уровне плеча зверя, спрыгнул на землю. Не обращая внимания на душераздирающие стоны несчастного животного (которому кислота почти полностью сожгла веки и которому едва ли было суждено дожить до утра), тан бросился к Га-алу, вскинув на изготовку палицу. Остальные всадники тоже слезали на землю и спешили вслед за ним, чтобы повязать пленников. Три здоровых гаринафина льуку угрожающе рыкали, и два плененных зверя в ужасе мычали. Они съежились, приняв позу покорности, – так обычно ведут себя скакуны, чьи наездники полностью прекратили сопротивление.
Аратен громко свистнул.
Га-ал, его прежний скакун, повернулся к нему и замычал, дав понять, что узнал бывшего хозяина.
Сердце у тана подпрыгнуло от радости. Может, потому Таквал и не сумел оказать должного сопротивления, что Га-ал отказался ему подчиняться? Хотя гаринафин этот и был воспитан по жестокой системе льуку, однако он провел с Аратеном несколько месяцев и, видимо, за это время успел к нему привязаться.
Аратен резко остановился рядом с тушами Га-ала и Алкира и, впервые сумев ясно разглядеть в наступающих сумерках всадников на спинах обоих гаринафинов, удивленно разинул рот.
Все они безвольно обвисли в сетках. Ни один из шлемов-черепов не шевелился.
Оправившись от изумления, Аратен поднялся по сетке Алкира и добрался до седла наездника. Схватив сидящего там человека за плечо, он развернул его к себе. Застыв на миг в пораженном молчании, тан выругался, а затем рассмеялся, хотя в смехе этом веселья не было и в помине, только глубокая печаль и полнейшая безнадежность.
Вместо мускулистого плеча пальцы Аратена нащупали кривую ветку, обернутую в звериную шкуру; вместо лица Таквала взгляд его уперся в пустые глазницы оленьего черепа.
Все всадники на гаринафинах оказались ненастоящими. То были человекоподобные каркасы, которые соорудили из легких веток и палок, прикрыв мехами и кожами. Пустые звериные черепа заменяли головы.
Теперь все встало на свои места: так вот почему спасающиеся бегством гаринафины летели легко, словно бы и не везли груз; вот по какой причине всадники не отвечали на выстрелы, а боевые скакуны не оказывали никакого сопротивления.
Аратен поднял взгляд и увидел, что Га-ал изогнул длинную шею и смотрит на него. В его лишенных зрачков глазах тан прочитал намек на эмоции, которые считал недоступными для столь тупого животного: жалость и насмешку.
Аратен все смеялся и смеялся, не в силах остановиться. Размазывая бегущие по щекам слезы, он не обращал внимания на вопросы приспешников, желавших получить от него дальнейшие указания.
А какие тут могут быть указания? Все пропало, теперь уже ничего не поделаешь. Его судьба решена. Вскоре сюда прибудут другие льуку, и ему предстоит испытать на себе правосудие Кудьу Роатана. Пэкьу наверняка решит, что он действовал заодно с Таквалом, что они вместе разработали этот хитроумный план, позволивший агонскому вождю ускользнуть. Возражать и оправдываться бесполезно. Будь у Аратена хоть сто ртов и тысяча языков, ему никогда не переубедить Кудьу. Вопреки совершенному им предательству и несмотря на все жизни, принесенные на алтарь его честолюбия, Аратену предстоит умереть как убежденному участнику мятежа агонов.