– Брось их возле какой-нибудь другой деревни, подальше от Фады.
Шпион кивнул и повернулся.
– Постой, – велела ему Танванаки. И, немного поколебавшись, добавила: – Перебей заодно всех жителей Фады.
Он ждал.
– Их нельзя оставлять в живых после того, как они видели шайку карателей, – пояснила Вадьу, хотя и знала, что пояснений шпиону не требуется. Он всегда исполнял ее указания беспрекословно. – Помимо всего прочего, Гозтан нужно свободное пространство для испытаний.
Шпион исчез так же бесшумно, как и появился.
Когда тела карателей найдут, вину возложат на несчастных жителей другой деревни, и последует новый виток казней и репрессий со стороны Кутанрово. Такова цена за сохранение тайны туннеля.
Танванаки ненавидела себя за то, что ей приходилось прибегать к такой трусливой и коварной тактике, несовместимой с понятием об истинном пэкьу льуку.
Она снова начала колотить и пинать тени, колеблющиеся в сумраке Большого шатра и клубящиеся в дыме от сальных факелов. И единственным утешением для нее был звучащий в голове голос: «Я в состоянии контролировать Кутанрово. Я просто использую ее».
Глава 10
Ледяные цветы
На равнинах к западу от горного хребта под названием Хвост, одиннадцатый месяц девятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (за шесть месяцев до предполагаемого отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)
Пряча лица от жалящего зимнего ветра, отряд мятежников спустился наконец с гор, известных агонам как Хвост, а льуку – как Рог. Перед ними расстилались великие северные равнины Укьу-Гондэ, сплошь покрытые снегом; лишь кое-где суровый пейзаж оживлялся скудными рощицами хвойных деревьев.
После всего, через что им довелось пройти, беглецы вполне могли считать, что оказались в благословенном пределе богов.
Первоначальный план Тэры – перебраться через горы Края Света – потерпел поражение по самой невероятной причине – из-за воздуха.
Поначалу восхождение на необычайно высокие горы представлялось делом хоть и, безусловно, тяжелым, но посильным. Таквал и Тэра распорядились хорошенько утеплиться, регулярно делать привалы и почаще есть. Но спустя несколько дней все начали ощущать головокружение и усталость, вне зависимости от продолжительности отдыха. Дышать стало трудно. Воздух сделался разреженным и словно бы пустым, его постоянно не хватало: как бы глубоко и часто ни пытались дышать люди, этого все равно оказывалось недостаточно.
Дальше – хуже.
По мере подъема на покрытые снегом пики положение лишь усугублялось.
Младенец Типо То так сильно заходился в плаче, что временами терял сознание. Чтобы привести малыша в чувство, матери приходилось буквально вдувать воздух ему в рот. Членов отряда преследовали галлюцинации: всем начали видеться картины и слышаться звуки, не имеющие отношения к реальности.
– Мы идем вниз, – задыхаясь, объявил Таквал. – Нам никогда не перебраться через эти горы.
Тэру вновь стали одолевать сомнения. Не совершила ли она очередную ошибку, погубив всех?
Адьулек, слишком слабая, даже чтобы просто стоять, поманила принцессу к себе.
– Мы ускользнули от Кудьу, – прошептала шаманка, когда Тэра подошла ближе и поднесла ухо к самым ее губам. – Так что ты уже привела нас в лучшее место. Если боги не желают, чтобы мы присоединились к ним, то, может быть, потому, что нам нужно еще сделать что-то на этом свете. Я боюсь богов и почитаю их, но верю в тебя.
Тэра расплакалась. Доверие – тяжкая ноша, поскольку его надо постоянно оправдывать. Она вернулась к Таквалу, и супруги наклонились друг к другу, держа совет. Может быть, есть еще какой-то неведомый запас силы, вероятный источник помощи, существует некое неожиданное убежище, куда беглецы могли бы устремиться?
Поутру члены отряда начали спускаться с хребта гаринафина, стерегущего пределы богов. У них появилась новая цель.
На севере.
Люди ухитряются жить повсюду, даже далеко на севере Укьу-Гондэ, там, где мелколесье постепенно уступает место болотистой тайге, а затем тундре, в которой единственная растительность состоит из мхов, лишайников и карликовых деревьев, в условиях вечной мерзлоты вытягивающих из почвы скудные соки.
Обитающие в этих суровых краях племена были немногочисленны и не относили себя ни к агонам, ни к льуку. У них имелись свои священные истории, которые отличались от легенд про Афир и Кикисаво, как снег от песка. Жили они в хижинах, возводимых из снега и замерзшей грязи, одевались в толстые куртки с капюшонами из тюленьей кожи, а детей переносили в люльках из китовой кости. Северяне добывали тепло и свет, сжигая торф и навоз. Они разводили мшисторогих оленей и ловили рыбу, китов и морских коров, выходя в море на пирогах с костяным каркасом, обтянутым звериными шкурами. Широкие заснеженные равнины и ледовые поля они пересекали на санях, влекомых упряжками собак-переростков, одомашненных потомков жутковолков.