Поскольку процесс ферментации был таким долгим, пойманных акул оставляли храниться в ямах под слоем льда и промерзшего грунта до следующего лета.
– Тогда нам надо просто пойти и раскопать ближайшее хранилище, – заявила Тэра.
– Не выйдет, принцесса, – ответил Китос, и в голосе его прозвучало легкое раздражение.
– Это почему же? У нас ведь достаточно собак для такого путешествия.
Старый вождь рассмеялся:
– Идем со мной.
Они выбрались из временного убежища в пещере, и Китос стукнул своим посохом из бивня морской коровы по льду у них под ногами. От этого на поверхности появилась лишь едва заметная зазубрина.
– Ты построила изо льда крепость, которая много дней подряд выдерживала атаки льуку, – сказал вождь. – Ледяные акулы лежат под слоем льда и промерзшей земли – таким же прочным, как стены той крепости, да еще и в десять раз толще. Теперь понимаешь?
– Понимаю, – отозвалась Тэра. – Но надежда есть. Мы что-нибудь придумаем.
За время долгих скитаний Тэра и Таквал вынуждены были распрощаться почти со всем, что смогли захватить из долины Кири: оружием, духовными портретами, памятными сувенирами. Но кое с какими вещами они отказались расстаться даже в пору труднейшего пешего перехода через Край Света.
В их числе были стальной бур и порох для фейерверков – то и другое пригодилось им в сражении между «Прогоняющей скорбь» и городом-кораблем льуку. Пэкьу и принцесса считали, что бур и порох окажутся крайне необходимыми при нападении на города-корабли в Татене. Как именно они смогут помочь, учитывая, что там будет не одно-единственное судно, а целая флотилия громадных кораблей? Об этом супруги предпочитали не задумываться. Иногда огонек надежды, сокрытый в талисмане, не способен пережить сильного ветра тщательной поверки.
Но в любом случае будущие нужды отступали на второй план, вытесненные текущей необходимостью. Следуя указаниям Тэры, несколько человек под руководством Годзофина и Типо отправились бурить глубокую скважину в толстом слое льда над тайником, где хранилась рыба. Затем они набили эту скважину порохом для фейерверков и подожгли фитиль.
Взрыв был такой силы, что у мятежников аж уши заложило. Когда дым развеялся, на них сверху начали шлепаться куски ферментированного акульего мяса. В промороженном грунте, словно открытый лаз в кладовую, обещая накормить и собак, и людей, зияла большая дыра.
Непривычная пища источала такое зловоние, что дара и агонов тошнило, но акулье мясо придало им сил, и продовольственный кризис временно разрешился. Теперь можно было подождать, когда льуку уйдут, открыв им путь на материк.
И все бы ничего, но вот только состояние Таквала продолжало ухудшаться. Тэра видела, как он в буквальном смысле тает на глазах. Как часто ни переворачивала она бесчувственное тело мужа, на коже у него появлялись язвы и пролежни. Несмотря на сильнодействующие горькие снадобья, которыми потчевала больного Адьулек, и на мольбы, возносимые ею к Пра-Матери, лихорадка не отступала.
Принцесса продолжала молиться богам Дара и Гондэ, но те, увы, молчали.
Дни были такими короткими, что казалось, будто солнце лишь едва выглядывает из-за горизонта, чтобы тут же снова улечься спать. Да и на душе у мятежников было темным-темно. Некоторые из агонов и дара начали потихоньку прощупывать почву, расспрашивая Китоса, не примет ли он их в ледовое племя. Было неясно, сколько человек подчинится Тэре, когда придет весна.
Наступила самая длинная ночь в году.
– Я потерпела неудачу, – бормотала себе под нос принцесса, охлаждая лоб Таквала кусочками льда. Теперь она совершала процедуру больше ради своего спокойствия, ибо уже не верила, что это действительно может помочь больному.
Весной льуку отправят новый флот вторжения, который принесет в Дара еще больше бед и горестей, убийств и разрушений. А здесь, в Укьу-Гондэ, агонов и ледовые племена станут притеснять еще сильнее, чем прежде. Она приехала в эту далекую чужую страну, чтобы устроить революцию, освободить людей. Но в итоге не сумела спасти даже своего мужа и детей.
– Я люблю тебя, Таквал, – горько всхлипывая, говорила Тэра, обнимая исхудавшее тело мужа и прижимаясь щекой к горячей коже. Капающие у нее из глаз слезы орошали его лицо. – Все созданное нами погибло; ничего из того, о чем мы мечтали, не сбылось. Я не знаю, что мне теперь делать.