Кутанрово воздела руки к небу и принялась выкрикивать:
– Тен дьудьу купэруна? Льуку кьо! Тен дьудьу купэруна? Укьу кьо! Лурона-рьо-луротан сатен ра пэку, Сатен ра пэку! Пэгоз нара кита-кита.
Собравшиеся наро и кулеки постепенно присоединялись к одинокому голосу Кутанрово, и наконец даже палуба города-корабля завибрировала от их громоподобного рева и напоминающего потоп дыхания.
Не одна пара глаз увлажнилась, когда воины вспомнили опасное плавание через океан и последовавшие за этим жестокие битвы, позволившие им обеспечить себе опору в Дара.
– Кого боги любят превыше всего? Народ льуку!
Они надеялись, что их многочисленные товарищи, не дожившие до сего дня, улыбаются сейчас, глядя со спин облачных гаринафинов на сцену этого всеобщего торжества. Надеялись, что боги Укьу одобрительно кивают, видя Кутанрово в столь величественном наряде, в облачении из вражеских черепов.
– Что боги любят превыше всего? Землю Укьу!
Честно говоря, льуку давно уже не соблюдали традицию изготавливать и носить накидки из черепов, об этом упоминалось только в древних легендах. Даже Тенрьо Роатан, убивший тысячи тысяч людей – сначала в стремлении объединить льуку и низвергнуть ненавистных агонов, а затем во время длительного покорения дара-рааки, – не возрождал забытый обычай, считая столь мрачный символизм излишним, ибо его великие победы говорили сами за себя. Лучше оставить эту устрашающую картину седой древности в песнях и мифах, полагал прославленный пэкьу.
– Раскинь шатер голов-шатров, Раскинь его скорее! На свете нету ничего, Что мы свершить не в силах!
Но Кутанрово понимала, что в Укьу-Тааса недостаточно просто воспроизводить уклад жизни, принятый в Укьу. Чтобы целиком возродить дух льуку, который притупился за годы правления соглашателей, на чьей совести было немало ошибок и компромиссов, здесь им всем необходимо стать в некотором смысле «более льуку», чем у себя на родине. Оживляя старинные обычаи мифического и кровавого века, она и ее последователи стремились вселить еще больше ужаса в сердца аборигенов и сплотить завоевателей-льуку.
Так что накидка из черепов была только началом.
Позади помоста Кутанрово стояло на палубе около дюжины воинов-льуку, все в ранге наро-вотанов. На плечах у них покоились тяжелые палицы из китовой кости, утыканные акульими зубами. У ног их лежали семь пленниц из числа дара-рааки, единственные уцелевшие после последнего восстания на острове Дасу. Одурманенные соком тольусы и сонными травами, женщины были совершенно покорны, не в силах отличить собственные галлюцинации от кошмара, творящегося вокруг них.
Исполнив до конца вступительную песню, Кутанрово повернулась к наро-вотанам, охраняющим пленниц, и хлопнула в ладоши, отчего черепа на ее накидке застучали и защелкали, как поющие дюны в пустыне Луродия Танта.
– Да грянет музыка!
Двое воинов подняли одну из одурманенных пленниц и потащили к носу корабля. Они перекинули верхнюю половину ее тела через планширь и оставили так висеть над пенящимся морем. Остальные десять воинов выстроились позади в колонну.
Пленница стонала, не в силах понять, где находится. Вдали перед нею виднелась Стена Бурь, такая же нереальная, как и круговерть образов в ее голове.
Кутанрово замерла, дожидаясь, пока черепа на накидке перестанут постукивать друг о друга. Наро и кулеки затаили дыхание. Торжественная тишина окутала корабль. Тан кивнула выстроившимся в линию наро-вотанам.
Первый из них шагнул вперед и тяжелой палицей нанес удар по правой лодыжке пленницы. Смачный хруст ломаемой кости эхом облетел корабль.
Женщина пошатнулась, но наро-вотаны, стоявшие по бокам, поддержали ее. Мгновение спустя, когда боль пробилась сквозь затуманенный разум, раздался вопль – страшный, нечеловеческий, какой-то потусторонний.
Кутанрово повернулась к остальной команде судна и воздела просунутые под накидку из черепов руки:
– Боги Укьу, мы ищем вашей помощи в открытии Стены Бурь и умоляем даровать нашим вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса безопасный проход сквозь нее. Нет музыки более приятной, чем стенания гонимых перед тобою врагов, и мы предлагаем вам этот дар в знак нашей благодарности.
Вопли женщины с переломанной ногой постепенно стихли. Второй наро-вотан подошел к ней и обрушил зубастую палицу на левую лодыжку несчастной. И опять полный боли вой огласил воздух. Пленница билась и трепыхалась, как пойманная на крючок рыба.