Однако ее план сохранить конфискованный у пиратов груз тольусы только для себя едва не сорвался. Безымянный шпион Танванаки прознал о контрабандистах и уже собирался доложить о находке пэкьу. Кутанрово перехватила его в последний момент и постаралась переубедить: ну какой смысл беспокоить пэкьу по таким пустяковым делам, когда у нее забот и так полон рот!
Однако ни уговоры, ни угрозы не помогали. Шпион не допускал даже мысли что-либо утаить от Танванаки. Она – богиня, непогрешимая, вездесущая и всеведущая… Наслушавшись достаточно, Кутанрово просто-напросто убила его.
Вообще-то, тану не по душе было поступать так с собратьями-льуку, но этот человек всегда внушал ей беспокойство. Без роду без племени, без имени, он попросту не вписывался ни в какие привычные рамки. А то, что этот тип вдобавок был отличным пловцом – неслыханный талант среди льуку, – лишь еще больше настораживало: с этим парнем явно что-то не так. В общем, Кутанрово давно уже хотела избавиться от него.
Честно говоря, больше всего тан опасалась того, что шпион этот служил глазами и ушами Танванаки и мог докладывать ей в обход самой Кутанрово. Она уже постепенно заменила охрану и прислугу Танванаки, внедрив повсюду своих людей, но так и не смогла убедить пэкьу передать под ее начало того безымянного шпиона.
Кутанрово считала важным оберегать пэкьу, тщательно контролируя получаемую ею информацию. Факты никогда не существуют сами по себе, они формируются восприятием. А потому очень многое – объем собранного урожая, число убитых туземцев, поголовье стад и отар и прочее – требовало надлежащего контекста и интерпретации, чтобы быть (правильно) понятым как свидетельство успеха карательной политики Кутанрово. Танванаки и без того частенько критиковала Кутанрово и не прислушивалась к ее доводам. Позволив пэкьу получать сведения, предварительно не подвергнув их должной фильтрации, означало сделать ее уязвимой к обману и манипуляциям со стороны коварных соглашателей.
Все зависит от точки зрения. Если хорошенько подумать, то убийство безымянного шпиона было со стороны Кутанрово высшим актом преданности интересам государства. Что ж, она готова обагрить руки кровью льуку, если это позволит уберечь пэкьу от роковых заблуждений.
Именно поэтому она обвинила в гибели шпиона туземных вредителей и, дабы утешить сильно опечалившуюся Танванаки, проявила необычайное рвение, истребив целую деревню.
Принесенные ею жертвы оказались не напрасными. Изъятые у пиратов ягоды действовали гораздо сильнее традиционной разновидности тольусы, а употреблявшие их говорили о более продолжительных и ярких грезах-видениях, делавших их ближе к богам.
Кутанрово сочла новый сорт тольусы своего рода знамением свыше. Если растение из Укьу сумело не только укорениться в Дара, но и измениться к лучшему, не означает ли сие, что народ Укьу тоже приживется здесь и сделается еще сильнее и могущественнее, чем был прежде? Льуку из Укьу-Тааса станут более льуку, нежели те их сородичи, что остались дома, в точности как она и предвидела.
На вопросы о том, где они взяли ягоды, пираты отвечали уклончиво, и Кутанрово понимала их нежелание говорить правду. Среди дара-рааки буквально все, даже бандиты, одержимы наживой – ну что за презренная нация. Ничего, не важно: как только весь Дара будет полностью завоеван, льуку найдут плантации тольусы и получат столько ягод нового сорта, сколько захотят. А покамест, рассудила тан, нелишним будет подсказать пэкьу потребовать от трусливой Джиа больше дани золотом, часть которой осядет в ее личных сундуках и пойдет в уплату пиратам за доставляемый тайком груз.
Вот из каких соображений Кутанрово сохранила сведения о новом источнике в тайне. Она увеличила количество тольусы, необходимой для религиозных церемоний, и щедро раздавала ягоды в награду воинам, а также тогатенам (и даже некоторым особо приближенным и преданным туземцам), которые предложили наиболее действенные способы продвижения интересов льуку. Так, к примеру, туземец Вира Пин получил немного тольусы, когда выдвинул идею, чтобы каждая местная деревушка установила искусно сделанную статую Танванаки, соперничая в проявлении верноподданнических чувств. Теперь каждое утро все жители деревни обязаны были приносить клятву верности перед изображением пэкьу, а по вечерам исповедоваться ей в содеянных за день грехах.
Волей случая, новые ягоды также сыграли на руку Кутанрово в осуществлении ее проекта сделать льуку более льуку, чем прежде. Шаманы говорили, что теперь чувствуют себя ближе к богам, воины сообщали о необычайном приливе силы и энергии, а тогатены полагали, что чудесное снадобье помогает им приблизиться к корням льуку. Единственными противниками в данном вопросе оказались, по иронии судьбы, уцелевшие сторонники мирного сосуществования, которые утверждали, будто столь широкое и повсеместное использование тольусы не соответствует традициям льуку.