Ни Га-ал, ни Алкир не производили никакого шума. Однако гаринафины во всех загонах зафыркали и замычали, как будто предчувствовали неминуемую опасность.
– Успокой своих зверей! – повелительно бросила Торьо старшему конюху. – И перестань задавать глупые вопросы!
Бедняга никак не мог взять в толк, почему вдруг воцарилась такая неразбериха. Конюхи-агоны попятились прочь от возбужденных гаринафинов, опасаясь быть затоптанными. Старший конюх приказал надсмотрщикам-льуку утихомирить разволновавшихся животных, но им это не удалось.
Незамеченные в общей суете, Радия и Тооф отделились от прочих конюхов и стали пробираться к Алкиру и Га-алу.
– Йе-хо! – снова выкрикнула Торьо.
Оба крылатых зверя вытянули шеи и явно сосредоточились, хотя не издали при этом ни звука. Двери подземных темниц, где содержались юные гаринафины, распахнулись, и детеныши повалили наверх, моргая от яркого света, визжа и скуля. На шее у некоторых до сих пор болтались остатки пут из сухожилий, накануне перерезанных Тоофом и Радией.
Взрослые гаринафины, не ожидавшие увидеть своих чад свободными, заголосили, радостно и тревожно одновременно. Вскоре животные уже метались по загону во всех направлениях: детеныши бежали к родителям, братья к братьям, и никто не обращал внимания на команды конюхов и надсмотрщиков-льуку, которые возмущенно щелкали плетями.
Торьо, сидевшая на своей собаке, радостно захлопала в ладоши. До старшего конюха наконец-то дошло, что все происходящее каким-то образом связано с таном-волком.
– Ведьма! – заорал он, указывая на девушку. – Она лазутчица!
Гигантские псы зарычали и расширили круг, обхватывающий пленников, чтобы включить в него и Торьо тоже. Тем временем подоспели Китос и воины из ледового племени и присоединились к своим. Хотя у северян не было иного оружия, кроме лопат для уборки навоза и шестов, они угрожающе размахивали ими, предлагая льуку подойти поближе.
Поначалу надсмотрщиков не сильно обеспокоил воцарившийся среди гаринафинов беспорядок. Большая часть зверей облизывала и ласкала малышей, не обращая внимания на то, что люди в середине загона явно вступили в конфликт друг с другом. Даже получив обратно своих отпрысков, никто из гаринафинов, очевидно, не помышлял о бегстве или о нападении на льуку. Привычку повиноваться хозяевам, с колыбели привитую посредством страха и заточения, не так-то легко отринуть.
Старший конюх не сомневался, что этих безмозглых скотов, ни на что не годных без наездников, всегда можно будет обуздать и привести к покорности. Он решил, что займется этим позже. Куда важнее сначала разобраться с изменницей в обличье тана-волка.
– Построиться клином! В атаку!
Вооруженные костяными топорами и палицами, укрывшись за щитами из шкур гаринафинов, надсмотрщики построились в плотный боевой треугольник и решительно двинулись на Торьо и воинов ледового племени.
Одна из ездовых собак вырвалась из кольца и побежала к льуку. Воины остановились и приняли оборонительную стойку. Пес с рыком прыгнул вперед, и голова одной из наро скрылась у него в пасти.
Торьо вскрикнула.
Но никто из льуку даже не дрогнул при виде постигшей их товарку ужасной судьбы. Они размеренным шагом двинулись на собаку, вскинув палицы и топоры.
Невероятно, но схваченная собакой женщина-воин устояла на ногах. Вслепую размахивая руками, она ухитрилась ухватить пса за передние лапы и теперь отчаянно боролась с этим громадным, намного превосходящим ее размерами, зверем, не собираясь сдаваться.
Пес попытался сомкнуть челюсти, но обнаружил, что не может этого сделать. Голова наро каким-то образом сопротивлялась их давлению. Тогда собака постаралась выплюнуть наполовину проглоченную противницу, но та застряла в пасти. Пока пес скулил и переминался с лапы на лапу, не в силах использовать клыки и когти, остальные льуку стали сосредоточенно наносить удары топорами и палицами и, двигаясь на врага волнами, после нескольких попыток прикончили его.
Только когда пес сдох, надсмотрщикам удалось разжать ему челюсти и высвободить женщину. Оказывается, раздавить ее голову помешал шлем с рогами, сделанными из одеревеневших побегов жгучего кактуса, который застрял в глотке у собаки.
Воительница снова нахлобучила шлем, не обращая внимания на кровь, хлещущую из ран у нее на руках и на плечах, и невозмутимо, как если бы ничего не случилось, встала обратно в строй. Даже Китос был поражен этим необычайным проявлением дисциплины и воинской доблести.