Забив крыльями, Га-ал и Алкир поднялись в воздух, неся на спинах Тоофа и Радию. Оба гаринафина кружили в небе с трубным ревом и мычанием. При обычных обстоятельствах эти двое вряд ли могли бы стать друзьями: старый против молодого, вьючный зверь против боевого, рядовой летун в составе армии льуку против личного скакуна пэкьу агонов, привязанного к своему наезднику. И тем не менее в результате множества пережитых ими сообща приключений между Га-алом и Алкиром установились взаимопонимание и симпатия, какие редко можно встретить даже между кровными родственниками, членами одной семьи.
Следуя обычаю гаринафиньего племени, сейчас эти двое пели: о славных годах, когда они летали из одного края Укьу-Гондэ в другой; о причудливых картинах, виденных ими в горах Края Света; о неприступных долинах, где обитали некогда предки гаринафинов и где, быть может, до сих пор водятся их дикие потомки; о морях травы, слишком далеких, чтобы племена кочевников пасли там стада; о солончаках, куда не осмеливаются соваться люди; о грезах, дремлющих глубоко в сердце каждого порабощенного скакуна, о мечтах, в которых они дерзают представить жизнь без Человека.
И гаринафины внизу ответили им.
Родители помогали не умеющим еще летать детенышам забираться к себе на спину. А прочие старшие родичи мычанием подбадривали испуганную малышню, призывая покрепче держаться за отцов и матерей. Одна за другой гаринафиньи семьи взмывали в воздух и направлялись в отдаленные уголки степи. Жизнь в дикой природе не обещала быть легкой. Там придется иметь дело с засадами саблезубых тигров и следить, чтобы жутковолки не напали на стадо ночью, когда все спят. Им предстоит выживать долгими суровыми зимами, когда еды мало и вокруг бушуют метели. Зато дети их никогда больше не будут расти в заточении, темноте и страхе, а родители не станут жить с чувством вины в сердце, вконец отупев от побоев мучителей.
Теперь они станут свободными.
Уцелевшие льуку организовали сопротивление восставшим агонам и с боем отступали к малым загонам, предназначавшимся для элитных гаринафинов. Если им удастся оседлать этих породистых боевых скакунов, они в считаные минуты испепелят бунтовщиков и успеют вернуть многих из решивших сбежать гаринафинов.
Но льуку не учли губительных последствий политики своего пэкьу, превратившегося теперь в несколько кровавых пятен и дымящуюся воронку перед входом в Большой шатер.
Сомневаясь в преданности танов, возвысившихся за время долгого и славного правления его покойного отца, Кудьу Роатан старался уравновесить их влияние, всячески продвигая в первые ряды своих друзей и сторонников. Но поскольку выбирал он их преимущественно за готовность беспрекословно исполнять его волю, а вовсе не за отличия на полях сражений, большая часть новых танов-гаринафинов и танов-тигров оказалась отнюдь не из числа закаленных в боях ветеранов. (Этим, собственно, и объясняется, почему битва в долине Кири продлилась так долго. За исключением Тово Тасарику, Кудьу мог по пальцам пересчитать командиров, которые были не просто надежными людьми, но также умели хорошо сражаться.)
Вот почему многие из особо приближенных танов Кудьу поднимались в воздух лишь изредка, предпочитая круглый год жить в роскоши на земле, в Татене, переложив заботу о делах своих племен на старших в роде. Даже регулярно летавшие таны делали это, скорее, ради забавы или чтобы попугать агонские племена, а к боевой подготовке относились с прохладцей.
В старину бытовала пословица, что наездник и скакун, долго прожившие вместе, становятся похожими друг на друга. Ее в точности можно было применить к элитным гаринафинам, что содержались в особом отделении кораля в Татене. Избалованные, редко летавшие и почти никогда не участвовавшие в бою, эти отпрыски самых умных и свирепых производителей, настоящие таны гаринафиньего племени, неизбежно превратились в таких же праздных и вялых существ, как и их так называемые наездники. Даже те из них, кто постоянно поднимался в воздух, заразились от благородных всадников высокомерием и неплохо разбирались в человеческой иерархии. И неудивительно: ведь в конечном счете при Кудьу Роатане расположение пэкьу значило в Татене несравненно больше, чем отличия в военном деле, и определяло общественный статус. Поэтому гаринафин, принадлежавший тану-гаринафину, крайне неохотно позволял взобраться на себя тану-тигру, даже с разрешения господина. А уж от какого-нибудь воняющего кровью и потом тана-волка такой зверь и вовсе с отвращением шарахался. Высокопоставленные таны находили подобное поведение скакунов забавным и даже поощряли его, считая свидетельством благородного происхождения животного.