- Что?! - спросил голос, который, вне всякого сомнения, принадлежал человеку, находящемуся в завершающей стадии агонии. - Сейчас? Так ведь ночь! Может, хоть утра дождемся?
- Так, без разговоров! - отрезал Ейщаров. - Нам еще города проверять, где он был. Может, этот красавец и там покуролесил.
- Слушай, ну к чему такая спешка?! - взмолился Михаил. - Это ведь были единичные случаи! Два к девяносто восьми, что это повторится.
- Два - это уже немало, - холодно произнес Олег Георгиевич и отключил протест Михаила в самом начале. Снова взглянул на часы и набрал номер человека, с которым ему меньше всего сейчас хотелось говорить.
* * *
В гостиницу ехать не хотелось. Вообще никуда не хотелось ехать. Ее только и хватило, чтобы после Интернет-бара, где она поработала, прячась за носовым платком, дотащиться до "фабии", завести ее и доехать до круглосуточного магазина, где Эша купила пачку замороженных до каменного состояния крабовых палочек и теперь, сидя в машине, прижимала их к распухшему носу, слушала кричащий из динамиков хрипловатый голос Doro и разгребала образовавшийся в голове завал, из которого упорно выворачивалось одно и то же.
ты могла бы меня полюбить?
Лежащий рядом на сиденье сотовый жалобно заплакал в классическом стиле, и Шталь мрачно на него посмотрела. Потом взяла и, увидев, кто звонит, помрачнела еще больше, борясь с желанием запустить телефон в окно. Но телефон был красив и дорог, и она прижала его к уху.
- А если б я спала?
- Ну, это ваши проблемы, - вежливо отозвался Ейщаров. - Я получил ваше сообщение и скачал запись, которую вы выложили.
- Рада, что у вас такой хороший Интернет. Ну, как, вам понравилось?
- Отлично, отлично, - задумчиво пробормотал он и вдруг взревел ей в ухо: - Вы идиотка!
- А вы - сволочь! - рявкнула Эша и, отключив телефон, швырнула его обратно. Закурила, с неудовольствием отметив, что пальцы у нее трясутся, и сделала музыку погромче. Когда она докурила сигарету до середины, телефон зазвонил снова, и она взяла его с кривой усмешкой.
- Успокоились? - небрежно осведомились в трубке.
- Немного. А вы?
- Приемлемо. Эша, что я вам говорил?! Отзваниваться перед тем, как идете на встречу - перед, а не после! И идти на встречу только в самом крайнем случае! Предварительно позаботившись о безопасности. А вы что устроили?! Если были практически уверены - не могли, что ли, известить меня и просто подсмотреть?
- Он собирался удрать, и его нужно было спровоцировать, чтобы было на что смотреть. Я должна была быть точно уверена. А не практически.
- Даже если так, к чему были эти игры в мисс Марпл и сплошная монологизация?! Вы что - на сцене?! Это вам еще повезло, что менеджер оказался мирным парнем.
- Он оказался мирным, потому что я его таким сделала! - огрызнулась Эша. - Многие становятся очень мирными, если их ударить по голове чем-нибудь тяжелым.
- И, кстати, об этом. Я просил вас находить людей, а не вышибать из них дух.
- Я была в состоянии аффекта! - заявила Шталь. - Впрочем, все это совершенно неважно, потому что я больше на вас не работаю!
Телефон снова полетел на сиденье. Эша взглянула на часы и обнаружила, что с того момента, как она покинула "Аллегро", прошла уйма времени. Она убрала упаковку от изрядно замерзшего носа, осторожно потрогала его, потом вытащила из бардачка перочинный нож, проковыряла в пачке дырку, извлекла палочку и, содрав с нее целлофан, с хрустом откусила кусок. Снова посмотрела на часы, сердито взяла телефон и вызвала номер.
- Продолжаем разговор, - спокойно констатировал Ейщаров, и она подумала, что либо у Олега Георгиевича огромное самообладание, либо Эша Шталь действительно очень сильно ему нужна.
- Вы должны были меня предупредить, что...
- Разве я этого не сделал?
- Вы предупреждали меня только о вещах! - вспылила она. - Вы не предупреждали меня о людях! Он ушиб мне руку и чуть не сломал мне нос. Мне несколько дней придется прятаться от людей!
- Вы получите компенсацию. Эша, на самом деле вы действительно очень хорошо поработали, - голос Ейщарова стал знакомо мягким - удивительный голос, способный настолько гармонично сочетать приятность и абсолютное равнодушие. - Конечно, грубовато для первого раза, но очень хорошо. Помимо компенсации вы, разумеется, получите и премию.
- Большую? - деловито спросила она, выпрямляясь.
- Немелкую. А теперь, Эша, я хотел бы, чтоб вы собрали свои вещи и немедленно покинули город.
- Почему такая спешка? - удивленно спросила Шталь, догрызая палочку.
- Потому что я так сказал. Поскольку наше сотрудничество продолжается, извольте следовать указаниям... Вам говорили, что жевать во время беседы невежливо?
- Но куда я должна ехать?
- Для начала просто покиньте город. Остановитесь где-нибудь, отдохните, вы это заслужили, - показалось ей или его голос чуть потеплел. Эша попыталась представить, что он сейчас делает. Может, сидит в своем кабинете среди вещей? Да нет, ночью... Наверное, звонит ей из дома - шума улицы не слышно. Может, из кухни. Или из спальни... Она покосилась на себя в зеркало и обнаружила на бледном лице совершенно определенную ухмылку.
- Олег Георгиевич, то... что я видела... Это даже странным не назовешь. Откуда...
- Потом, Эша. Но теперь вы понимаете, с чем имеете дело? Понимаете, что я совсем не шутил?
- Да, - Шталь облизнула губы. - Конечно.
- Вот и славно. Просто на будущее учтите, что в следующий раз вы можете столкнуться с кем-то поопасней продавца, улучшающего свой товар исключительно для пользы. Спокойной ночи.
Он отключился прежде, чем Эша успела ответить. Она покачала головой и, снова прижав распотрошенную пачку палочек к носу, с прононсом пробормотала:
- Конечно, спасибо, господин Ейщаров. Только откуда у меня теперь взяться спокойным ночам?
* * *
Вот уже несколько ночей подряд Павел Антонович не мог заснуть. Сон не шел и не шел, он страдальчески вздыхал, кряхтел и ворочался, и Лиля неоднократно сердито толкала его в бок. Вчера ночью, неудачно перевернувшись, Павел Антонович нечаянно придавил Тоше лапку - лишь самую малость, но пинчер разорался так, будто его заживо распиливали пополам, и жена изгнала Павла Антоновича на диван. Пререкаться он не стал - ушел покорно, забрав подушку и одеяло, и, оказавшись на диване, почувствовал себя без Лили и Тоши значительно лучше. Но сон все равно не шел. А пить снотворное не хотелось - Павел Антонович не любил лекарств. Вот и сегодня - в окно уже сеялся кисленький утренний свет, и слышались громыханье дворницкой тележки и дворницкая же затейливая ругань, а он так и не сомкнул глаз. Вздохнув, Павел Антонович сел на диване и хмуро потер лысину. Внезапно он ощутил неодолимую потребность в стакане ледяной воды. Не просто холодной, а ледяной, чтоб зубы свело. И хорошо бы еще большой кусок острого сыра. Он сунул ноги в тапочки, но тут же вытащил их и босиком прокрался в коридор. Ему казалось, что он делает это совершенно бесшумно, но из спальни почти сразу же раздалось торжествующе: "Вяк-вяк-вяк!" - а следом - сонный и неприятный в своем раздражении голос Лили.
- Паша, ты чего бродишь? Тошу разбудил!
- Пить хочу! - буркнул Павел Антонович, мысленно вопросив всевышнего: "Господи, за что?" Зайдя на кухню, он заглянул в холодильник и вытащил сыр. Холодной воды, разумеется, не было, и Павел Антонович, плеснув в стакан воды из фильтра, не раздумывая, поставил его в холодильник, после чего опустился на табурет и грустно посмотрел на пустой стол, где раньше стояла микроволновка. Несмотря на все, что произошло, он был бы рад, если бы она снова оказалась на своем месте. Несколькими днями раньше эта мысль привела бы его в недоумение, но сейчас она уже не казалась нелепой. Это действительно была очень хорошая печь, и она поддерживала его желание личного комфорта и спокойствия. Новая же печь стояла на балконе, в коробке. На кухне она пробыла лишь пару дней, после чего Лиля сказала, что видеть ее не может, и велела убрать. Подумав об этом, вчерашний Павел Антонович мог лишь философски пожать плечами, но с сегодняшним Павлом Антоновичем явно было что-то не то, потому что он плечами сердито передернул, после чего встал, подошел к холодильнику и вытащил стакан. Вода в нем оказалась обжигающе ледяной - именно так, как он хотел - и Павел Антонович выпил ее с удовольствием. Отрезал толстенный ломоть сыра и, жуя его, отправился на балкон. Извлек печь из коробки и понес на кухню, в коридоре столкнувшись с женой, необъятная ночная рубашка которой негодующе развевалась, отчего Лиля казалась похожей на пиратский фрегат в бурю, и глаза ее смотрели угрожающе, словно пушечные жерла. Рядом, визгливо тявкая, подпрыгивал, как крошечный ялик на волнах, преждевременно разбуженный Тоша.