Не дожидаясь ответа, юный Повелитель Огня побежал к фургону. Дженни замерла, раскрыв от удивления рот и чувствуя, как наливаются густым жаром щеки. И с тем, и с другим она ничего не могла поделать.
Квестин как раз закончил беседовать с его милостью, и Уотс проскользнул мимо него внутрь. Хмурый возница прикрикнул на лошадей, и тяжелая колымага тронулась с места. Дженни услыхала, как внутри проскрипел голос старика:
— Юноша, так вести себя, я бы сказал, непозволительно. И только учитывая все обстоятельства…
Грохот колес и шорох песка заглушили его дальнейшие слова. Квестин проводил фургон взглядом и обернулся к племяннице:
— Что тебе сказал его милость молодой лорд?
— Что я принцесса. Вернее, могла бы быть ею. Или она мною. Или еще как-то так. В общем, он был очень мил…
Дженни говорила и говорила, а сама пыталась сообразить, что это с ней такое сейчас случилось? Ведь ей не показалось? Или все-таки показалось? Может, это был мираж? Гранделин — пустынная земля, а в пустынях бывают миражи, это общеизвестно… И почему эти миражи являются непременно к ней?
— И вообще, дядюшка, я же тебя не спрашиваю, о чем ты секретничал с его милостью старым лордом! — заключила она.
Потом потрогала пылающие щеки и заявила:
— По-моему, нам пора познакомиться с рядовым Сервейсом, а не терять время в глупых разговорах. Все равно мы больше не увидимся с Готвингами!
Хотя один из них говорил очень милые вещи… а другой обещал заплатить за кое-какую работенку… и еще неизвестно, какое из этих замечательных предзнаменований сулило больше неприятностей.
Квестин предъявил караулу письма с роскошными печатями, но это не помогло — внутрь детективов пускать не хотели. Солдаты, загорелые и тощие — видно, оголодали за время осады, не интересовались письмами. Их больше занимали обозные фуры с продовольствием, которые встали у казармы. Вот на обоз они глядели с жадным вниманием.
Дженни топнула ногой и заявила, что она не для того отважно сражалась с Погонщиками Ветра, чтобы теперь жариться на этом солнцепеке. А на площади и в самом деле становилось жарко. Чем дальше, тем больше припекало раскаленное белое солнце, вставшее над Одвиком. И Дженни даже расстегнула пару из тех самых пуговок.
— Так вы сражались, значит, — недоверчиво протянул командовавший караулом сержант. — Ну, это другое дело.
Дженни поняла, что он пялится на ее ключицу, открывшуюся, когда распахнулся ворот. Скосив глаза, она с досадой обнаружила, что уже позеленевший синяк дополз и туда. Выглядело, конечно, отвратительно… Зато вид ее увечья разжалобил сержанта, и он позволил им пройти в тень.
Но все равно пришлось ждать, пока возвратятся офицеры. Наконец, уже ближе к полудню, пришельцев принял начальник гарнизона, толстый полковник, произносивший речь у ворот.
Этому жирному борову, похоже, и жара, и тяготы осады были нипочем, его брюхо оказалось непобедимо. Он даже к столу придвинуться не мог из-за своих габаритов. И не подумал встать, когда в его кабинет привели посетителей.
Отдуваясь и утирая пот, он поинтересовался, чем может быть полезен. В отличие от подчиненных, печати он оценил, но и это не возбудило в нем рвения.
— Мы разыскиваем солдата Ирви Сервейса, одиннадцатый полк пехоты, — завил Квестин.
— А что он натворил, этот рядовой? — осведомился толстяк, разглядывая гостей. Выглядели пришельцы вовсе не респектабельно, и полковник, только недавно слушавший речь лорда о собственном героизме, предвкушал награды и сомневался, следует ли ему все-таки угодить этим людям. Все-таки, он герой, а они кто? Явно мелкие сошки.
— Прошу прощения, не имею права раскрывать, — Квестин, будто бы из-за жары обмахнулся верительными грамотами, так что многочисленные печати закачались на шнурках. — В этом деле заинтересованы весьма высокопоставленные особы. Вы, конечно, знаете, как они дорожат своими секретами.
— Конечно, конечно, я понимаю, — буркнул полковник.
Ведь он большой начальник и герой, как же ему не знать обычаев знатных персон? Положено знать!
Толстяк велел солдату, который привел посетителей, достать с полки тяжеленный том в засаленном кожаном переплете. Раскрыл и стал листать, шевеля губами от натуги. Чтение явно давалось ему с трудом. Тем более, что из-за солидного брюха между глазами и столешницей образовалась приличная дистанция, ближе придвинуться офицер не мог.