Как и тогда, в лаборатории на ферме, он услышал что где-то слева что-то, очень похожее на хлопок лопнувшего огромного шара. «Нет, нет-нет-нет-нет! Не шар, а пузырь», – бормотал взбесившийся овод. Звук повторился. Гусар повернулся в нужную сторону и стал изо всех сил грести туда. «Только бы успеть, только бы успеть», – бормотал он, стараясь высмотреть золотистое брюхо своей знакомой. Неожиданно он услышал, как рядом кто-то оглушительно икнул, потом надулся здоровенный пузырь и… Бах! Пузырь лопнул! Закачавшись на образовавшихся волнах, овод вспомнил, как в детстве родители рассказывали ему про море…
– Какое еще море?! – взревел своим архиерейским басом овод. В ответ снова послышался чей-то знакомый «и-и-ик», опять надулся и лопнул пузырь, послышалось глупое хихиканье. Качаясь на поверхности, овод понял, что нужно плыть туда, откуда идут волны, и оказался прав.
В самом центре лужи бултыхалась вконец обалдевшая муха. В ее безобразном поведении не осталось ни малейшего следа утренней сознательности. Она шлепала лапами, обрызгивала плавающих подле соседей, ежеминутно оглушительно икала, пускала пузыри и совершенно по-идиотски хихикала. Схватив муху за скользкую лапу, овод, словно буксир или ледокол, потащил захмелевшую подругу прочь.
Он не представлял, где заканчивается эта муть. Но он понимал своим «несуществующим» сердцем, что останавливаться нельзя, что нужно плыть и что все однажды заканчивается, даже пивная лужа. С каждым новым движением он чувствовал, как силы его покидают, голова становится тяжелее, но при всем при этом он ежесекундно оглядывался на свою знакомую. Овод страшился, что в суматохе кто-то толкнет его, и подруга опять потеряется.
Судя по поведению мухи, ее мало заботило это обстоятельство. Как оказалось, овод в спешке схватил ее за заднюю лапу, и теперь муха волоклась за ним задом наперед. Но при этом она нисколечко не унывала. Напротив, опустив голову в пивную жижу, муха с силой выталкивала воздух изо рта, шлепая губами, поднимая брызги и пену, подобно тому, как это делают дети, которые не хотят есть суп. Иногда она прерывала свое занятие и подавала команды оводу, выкрикивая: «Полный вперед!», «Право руля!» и «На абордаж!». Судя по всему, муха воображала себя пиратским кораблем и капитаном одновременно.
Овод уже заприметил направление. Его глазам открылся «берег» – серый бетонный пол под лентой конвейера. Но сил плыть уже не было. Гусар обреченно посмотрел на одуревшую муху. Ему стало безумно жаль жизни, непрожитой с того момента, как он познакомился с чудаковатой горожанкой. Мир, который только-только наполнился для него смыслом и тайной, тонул в мутной пивной луже с отвратительными пьяными насекомыми и их не менее безобразными трупами.
Повернувшись лицом к мухе, он уже приготовился было прощаться. Пытаясь начать фразу со слова «голубушка», овод посмотрел в окосевшие глаза мухи и понял, что ей нехорошо. Едва он успел сообразить и схватить ее за лапу, как в ту же секунду муха икнула громче обычного, а следом раздался взрыв лопнувшего пузыря…
Желто-зловонная лужа всколыхнулась целым каскадом волн. По какой шкале стоило оценивать это бедствие, никто до сих пор не знает. Только образовавшаяся волна выбросила не один десяток мертвых и пьяных насекомых, а заодно и странствующую парочку, практически на самый пол злополучного цеха.
– Гы-гы, – заразно роготнула муха и потеряла сознание. Взвалив на плечи дебоширку, шатаясь и кряхтя, овод ступил на бетонный пол. Обернувшись, он плюнул в сторону лужи и, отрыгиваясь, поволок спутницу на свежий воздух.
– Вот уж точно, этот вечер я никогда не забуду, – злобно пробасил гусар.
Глава VI
Глава VI
Большинству писателей уготована странная участь. Они, словно людоеды, наслаждаются муками и корчами своих героев, когда отправляют их в вымышленную жизнь по извилистой тропе тайн и приключений. Но каково вам будет узнать, что не каждый писатель в курсе, чем закончится его роман, повесть, сказка или другое литературное произведение? Конечно, очень жаль, что это больше ни для кого не секрет. Но теперь писатель и читатель, пребывающие по разные стороны страницы люди, находятся в одинаковом положении, а точнее – в полном неведении.
Поверьте, не составит труда прихлопнуть парочку докучливых насекомых, пока они отсыпаются после перенесенных злоключений. Достаточно отправить туда старого – или наоборот молодого – воробья, но тогда никто не узнает, что в самый ранний час, когда тьма еще не может быть светом, но и свет уже не является тьмой, придорожные камни разговаривают с первым рассветным лучом…