Она частенько оказывалась в тумбах или на полках, куда брезгливые библиотекарши прятали свои незатейливые харчи. Основная ее задача заключалась в том, чтобы просто проникнуть в бумажный сверток с едой или хотя бы один раз на глазах изумленных работниц влезть всеми своими немытыми лапами на бутерброд или печенье. После этого под возмутительные «аплодисменты» умудренная опытом муха взлетала и ожидала, когда испоганенная снедь полетит в мусорную корзину. Так она и жила. Сколько лет – она и сама не знала. Жила мирно по соседству с такими же мудрыми тараканами. Жила бы она там и до сих пор, если бы не одно обстоятельство. Но об этом позже.
Итак, муха проникла через слуховое окно на чердак и испугалась царящей здесь тишины. В глубоком мраке она не услышала привычного низкого тяжелого жужжания своего знакомого и на всякий случай решила подождать друга до утра. Она не могла себе представить причину, по которой опять осталась одна. Веки тяжелели, глаза закрывались. Даже не успев забыться в тяжелых размышлениях, она моментально уснула на стропилах.
Утром ее первая мысль была о том, кого искать первым: то ли овода, то ли мудрую муху.
Прикинув, какой путь она проделала ради того, чтобы узнать тайну говорящего камня, муха отправилась в читальный зал, рассуждая, что такая важная особа не может проживать ни в буфете, ни уж тем более в уборной.
С чердака она попала на лестницу.
С темной и невзрачной лестницы она влетела в просторный холл с колоннами и портретами бородатых мужчин.
Оставалось не так много – громко жужжать крыльями и ждать, когда ее позовут приближенные к особе.
Она упорно носилась между ровными рядами столов. Садилась на лысые макушки седобородых старичков и на страницы книг, журналов, газетных квартальных подшивок.
Радости от появления насекомого, конечно, не прибавилось. Старички молча отмахивались. Молодежь пыталась прихлопнуть разносчика инфекций.
Догадываясь, что поступает неправильно, муха направилась к столику с двумя серьезными женщинами в очках, с аккуратными гульками на самых макушках.
Обе с момента появления мухи пристально наблюдали за перемещениями существа, нервно переглядываясь.
Их интеллигентный вид не позволял думать о роковом исходе. И действительно, они не махали руками, не вскрикивали «Кыш!». Они даже не пытались поймать или лишить муху жизни. Хранительницы библиотечной тишины лишь напряженно улыбались и отвечали на вопросы читателей даже в ту минуту, когда отчаявшаяся от поисков муха нагло ползала по их огромным очкам.
Так, сидя на очках терпеливой женщины, она проникла в книгохранилище.
До сих пор не понимает муха, что произошло с этим образованным человеком тонкого душевного уклада, как только та пересекла порог хранилища и закрыла за собой дверь.
Муха до сих пор видит в кошмарах, как резко расширился увеличенный линзой очков зрачок женщины. Единственное, что успела подумать скиталица: «Дальнозоркость»… В тот же миг хранительница библиотечной тишины издала отчаянный вопль и, схватив в руки то, что подвернулось, треснула этим предметом себя по лицу. Под руки ей попалась подшивка журналов для садоводов и огородников.
Очки разломились на две половины, а сама женщина, плача, потирала ушибленный лоб и нос.
Ошалев от остроты психологического момента, муха безумно наворачивала круги. Она билась головой о тусклые раскаленные лампы, путалась между бесчисленных коридоров стеллажей, пытаясь найти выход и спасение. Выход в этой ситуации был там же, где и вход.
В наглухо закрытом помещении сохранялась постоянная температура, и здесь можно было бы пережить любое лихолетье – будь здесь запасы пищи. Но понимая, что это не буфет, не заводская столовая и даже не пивная, муха решила прорываться на выход.
Выпучив глаза и дребезжа крыльями, она неслась прямо на библиотекаршу. Женщина, нацепив на один глаз то, что осталось от очков – одну линзу на толстой дужке, следила, как через прицел, за перемещениями возмутительницы покоя.
Только приблизившись на несколько метров к коварной работнице библиотеки, муха разглядела под ушибленным ее носом коварную улыбку.