И этим чудесным утром муха ворвалась в поток свежего ветерка, дувшего с речки, и понеслась над золотисто-зеленоватым полем к противоположному его концу. Погода была чудесная, птицы не обращали на нее никакого внимания, и все это чрезвычайно воодушевляло муху. Перелетев поле до края редкого лесочка, она уже не помнила о своей утренней досаде. Из ее крохотного сердца рвалось желание двинуться еще дальше, может быть – к новым городам. Но едва она подумала об этом, как ее, гордую и независимую, под глупое ржание какого-то коня или какой-то лошади сбило с траектории полета и опрокинуло наземь существо невероятных размеров и невероятно ветреного характера.
«Это все, отлеталась», – печально шептала муха, лежа под пыльными колосками, васильками и ромашками. Она боялась открыть глаза, потому как была уверена, что вот-вот станет завтраком бешенного стрижа или еще какой вольной птицы. Огорчало ее и перспектива стать уже вторым завтраком, ведь птицы встают рано, и других забот, кроме как набить поплотнее свое прожорливое брюхо, у них нет. По ее мнению, трагическая минута расправы затягивалась, и, не выдержав драматической паузы, муха заорала что есть мочи:
– Ну что таращишься, ешь, раз подбил!
В ответ последовало близкое и низкое, как гудение контрабаса, жужжание. Потом наступила тишина. Вскоре муха почувствовала запах лошадиного пота и четко ощутила прикосновение к своим крыльям.
«Все, я открываю глаза», – решилась она, окончательно сбитая с толку и уверенная, что худшей беды с ней приключиться уже не может. Открыв глаза и щурясь на солнечный свет, она оглянулась и, к стыду своему, обнаружила, что лежит в непосредственной близости от «конского яблока», а рядом с ней копошится существо, похожее на огромный синяк с крыльями и лапами. Это был довольно крупного размера овод, лихой и молодцеватый, сплошной синяк, полученный, видимо, от удара конского хвоста! Красавец! Просто не овод, а гусар! Муха оцепенела совсем. Дрожа от волнения, она спросила:
– Где это вас так осчастливили?
Откуда-то из глубины синяка поступил раскатистым басом ответ:
– А полетели, я покажу! Разрешите представиться и пригласить вас на завтрак!
Свое предложение овод подкрепил снятием невидимой шляпы в знак почтения.
«Однако, просто поразительно, каков хам», – подумала муха. Ну кто из ее прежнего окружения мог бы так поступить с дамой? Овод даже не помог ей подняться и отряхнуть от пыли сверкающие крылья. Вместо всех этих галантных упражнений он поднялся в воздух чуть выше уровня зреющих колосьев и крутился на месте, пытаясь обнаружить «добычу».
Врожденная близорукость и множество понесенных в борьбе за наживу ранений от конских и коровьих хвостов сделали свое дело. Овод почти ничего не видел и мог ориентироваться только по запаху. Едва лишь он сумел уловить знакомые нотки лошадиного пота, как стремглав метнулся к мухе, схватил своими боевыми лапищами ее нежное тельце и уже через секунду умчался к очередному источнику пищи, таща за собой, как на буксире, совершенно обезумевшую от страха муху.
«Ох ты ж!.. Да что же это!!!» – стенала муха. Ей даже не приходилось работать крылышками. Овод тащил ее с такой скоростью, что мимо с реактивным свистом проносились колосья и голодные изумленные птахи, остававшиеся позади с открытыми клювами.
«Господи! Да этот болван меня погубит!» – лепетала отчаявшаяся аристократка.
– Стой!!! Я вовсе не хочу есть! Брось меня! – заорала муха что было мочи, но овод-гусар, кажется, потерял голову. Он тащил муху прямиком к открытым воротам фермы. Муха с каждой секундой все отчетливее чувствовала пикантный аромат сих мест. Она уже не сопротивлялась, лишь, скорбно поджав лапки, представляла себе ту минуту, когда ее прихлопнет хвостом какой-нибудь разъяренный бык. А еще – какой уродливой ей придется вернуться домой, и как с этого будет потешаться цветок-старичок… Может, сложится и так, что ей опять придется искать новое жилище, может быть, даже в лесу… И хорошо еще, если придется! Театрально закатив глаза, муха не заметила, что уже несколько раз их пытался проглотить молодой и шальной воробей, от которого умело уворачивался кавалер.