Камень умолк. Молчал и овод. Это была не та неловкая пауза, от которой хочется начать говорить про погоду. Просто оба наслаждались тишиной. Они оба пили ее, дышали ей, впитывали телом. Так могло продолжаться бесконечно.
Вдруг овод поднялся и перелетел к луже. Утопая в вязкой и топкой грязи, он осторожно подкрался к самой воде и некоторое время еще не решался взглянуть на свое отражение. Заглядывая в серую гладь, он видел плывущие в ней облака и редких пролетающих в небе ворон, чувствовал на себе чей-то взгляд, который словно приободрял, подговаривал сделать важный в жизни шаг.
Овод, зажмурив один глаз, вытянулся как можно дальше и взглянул в мутную воду. Увы, чуда не произошло.
– Я не увидел там ни целого мира, ни даже отдельного его края, – огорченно проговорил овод, вернувшись к говорящему камню. – Как по-твоему, я стал хуже? Лучше, во всяком случае, я точно не стал...
Нет нужды описывать то, что овод увидел в этой луже. Камень деликатно молчал и не спрашивал об этом. Овод сопоставлял увиденное и то, что он чувствовал. Очень странным казалось ему все. И его переживания, которые он не смел называть страданиями. И весь его изрядно затасканный и избитый облик. От его лихой бравады да удали остались только два здоровенных крыла и круглые мутные глаза на высушенном теле.
Его удивляло и то, что настроение уже никак не зависело от цвета неба, от голых деревьев и исцарапанных плугами пустых полей. И он понимал, что весь этот открывшийся внезапно мир был частью одного дорогого ему существа, далекого существа, которое не покидало его ни в единой мысли.
Оказывается, сделать этот мир красивым может не только писатель или художник.
– Как ты считаешь, я когда-нибудь ее увижу? – робко спросил овод у камня.
– Откуда мне знать, – зевая, протянул тот в ответ, – ведь я всего-навсего камень, который лежит здесь неизвестно сколько времени и ровно столько же пролежит потом.
Заключение
Заключение
Каждое утро луч спешно скользил по своим делам. Ему нужно было исправить то, что он упустил накануне, когда торопился посмотреть, чем закончится встреча овода и камня.
Он спешил, возможно, ему даже досталось за самоуправство, но при этом он был спокоен и уверен в том, что непременно все успеет.
Странное чувство с тех пор томило его, когда он стремглав проносился мимо вербы. Неважно, был ли занесен его друг камень жухлой листвой или снегом. Луч позволял себе остановиться на одну лишнюю минутку и помолчать. Наверное, он улыбался в этот момент, наверное, вспоминал размышления своего товарища и его нового знакомого.
Одно можно сказать точно: он любил место, где его ждали с огромным нетерпением, но туда он точно не спешил попасть.
Каждое утро, точно по будильнику, муха выползала на подоконник восточной части библиотеки. Сколько времени прошло с тех пор, как однажды перестала просыпаться умудренная опытом старая муха, – героиня не помнила, как и не помнила того, что заставило обратиться к ней и что именно так хотелось узнать.
Она замирала, глядя в небо с надеждой, что, может, сегодня, может, на короткое мгновение, но получится согреться в скупом зимнем солнечном луче.
Странное чувство озаряло ее, когда она видела сквозь пелену серых облаков, как, отражаясь в стеклах соседних домов вопреки всем законам природы, куда-то стремительно несся луч восходящего солнца. Принимая свершившееся, как неизбежность, как удар головой о стекло, она ползла в свой подвал, к своим тараканам, чтобы завтра вновь оказаться здесь.
Каждое утро камень просыпался, чтобы встретить новый день из-под прелой осенней листвы, из-под первого снега, из-под зимних сугробов. Теперь эти дни проходили иначе: тихо и неспокойно.
Он радовался, как умел, встрече с первым лучом, но проронить уже не мог ни слова. Странное чувство разрывало его могучую грудь, на которой под опавшими листьями вербы спало крошечное измученное существо, что не пыталось сделать красивее то, что было прекрасно от природы.
«Наверное, он спит», – думал луч, замирая над камнем.