– Этого еще только не хватало! Прочь, ненасытная прорва! – заорала муха, лягаясь задними лапами, когда желторотый на бреющем полете попытался в очередной раз атаковать насекомых. От этого крика воробей немного растерялся и рухнул среди колосьев.
– Снижаемся! – вдруг раздался голос уже изрядно запыхавшегося овода. Плюхнувшись на какую-то телегу с сеном, оба несколько минут молча переводили дух. Приободрившись, но не имея сил повернуть головы к своему товарищу, муха насколько могла скосила глаза на овода.
– Что же за день сегодня такой! Жила бы я себе в городе и беды… беды не знала.
– Городская, приезжая? Так я и думал. Надолго в наши края? – пробасил овод, лежа на спине.
– Приезжая… – со вздохом вымолвила муха. – А вот надолго ли, так и не знаю теперь, – ответила она, озадаченно покосившись сначала на ушибленное тело овода, а затем в сторону коровника.
– А, ерунда. В нашем деле и не такое бывает, – ответил на ее взгляд овод. – А что к нам, по делу или в гости?
Муха охнула и, повернувшись на бок, стала на лапки. Она начала приводить себя в порядок.
«В гости… как же, – думала она про себя. – По культурному обмену… Расскажи тебе, так уж точно житья не будет».
– Привет! – буркнула она на прощание и, отряхнувшись, стала пробираться к выходу. Но тут она почувствовала как приятно пахнет свежим сеном, коровами и молоком. Виной тому нервы или, может быть, полуденный час и отсутствие завтрака, но горе-путешественница задумалась. Улетать с фермы, так и не набив живот, было глупо. Муха машинально перебирала лапками.
Сено щекотало брюхо. Заметив щель в досках на дне телеги, она решила выбираться наружу, а там, в зависимости от обстановки, двигаться дальше. Оглянувшись и не увидев рядом своего знакомца, она совсем уже успокоилась и проползла в щель.
Каково же было ее изумление, когда под днищем телеги она в числе первых обнаружила овода. Нет, перепутать с кем-то еще этого ловеласа было невозможно. Гусар сидел на оглобле и таращил на нее подбитые заплывшие глазки. Ничего не оставалось делать, как сесть рядом, ибо сопротивление было бесполезно. Гусар был настроен решительно, и во что бы то ни стало хотел угостить муху самым изысканным блюдом.
– А вы знаете, мне вот что-то совсем есть расхотелось, – промямлила она, но при этом в животе у нее раздался оглушительный раскат с дивным переливом.
Овод снисходительно посмотрел на спутницу и скомандовал: «За мной». Муха покорно оторвалась от оглобли и на самых низких высотах они потянулись в сторону лаборатории, где работницы фермы принимали молоко.
Радости мухи не было придела, когда вместо ожидаемого лошадиного или бычьего перекуса на скорую руку она увидела перед собой склянки, резервуары и прочий инструментарий, в котором стояли образцы свежего удоя.
Аристократка разом забыла об утонченных манерах, капельке росы и утреннем туалете. Потеряв голову от стоявших в лаборатории душных ароматов, муха с головой бросилась в первую попавшуюся пробирку. Выскочив из одной, она уже неслась в другую.
Не подумайте, что муха была далека от утвержденных стандартов качества. Она интуитивно, как все живые и обнаглевшие от халявы существа, понимала, что среди всего этого изобилия наверняка припрятан самый жирный кусок. Напробовавшись, она наконец ввалилась в колбу с самым жирным молоком и, увязнув, принялась уминать его за обе щеки, позабыв обо всем на свете. В это время на край сосуда присел овод, который до сих пор изумленно наблюдал за не совсем благородными маневрами дамы. Оценив положение, овод спросил:
– Голубушка? А как вы намерены выбираться отсюда? Уж не собираетесь ли вы опустошить весь бокал залпом?
Могучий бас овода звучал в пробирке так же звучно, как глас архиерея в обедню. Минута рисковала стать если не фатальной, то критической. Попробовав поднять крылья, муха поняла, что увязла. Как-то сразу пришли на ум сатирические замечания цветка-домохозяина о вреде жирной пищи. Муха икнула от злости и переедания, надув в молочной массе огромный белый пузырь.
Пузырь лопнул с оглушительным треском, и муха поняла: вот она, заветная минута начала паники. Уж каким недостойным бывало ее поведение за всю жизнь, но за последние пять минут в этой душной лаборатории муха кричала и ругалась так, что обитавшие по углам пауки забились в щели и заткнули уши всеми лапами своим паучатам. Что пауки! Даже видавший виды овод-гусар решил ретироваться подобру-поздорову за какую-то склянку и там переждать, когда схлынет гнев странствующей аристократки.