Обессилив от крика и панических упражнений, муха поникла в ожидании минуты неминуемого справедливого возмездия. Настроение ухудшилось моментально. Молоко и все производные продукты стали противны, более того – муха была готова проклинать ни в чем неповинных коров, которых она видела едва ли не главными виновницами своего несчастья.
Она ждала того мига, когда вся жизнь начнет проноситься перед глазами, но этот миг упорно не наступал. Муха плавала в молочной ванной и слушала, как гулким эхом отдается каждый удар ее крошечного сердца под сводами стеклянной колбы. Глубоко задумавшись о своей горькой участи, она не услышала, как скрипнула дверь и в помещение вошел работник лаборатории.
Обнаружив насекомое в образце продукции, женщина в белом халате подхватила посудину и одним махом вылила содержимое на землю в открытое окно, не проронив при этом ни слова.
– Где-то я уже это видела, – пробубнила вконец очумевшая от пережитых потрясений муха, прилипнув к качающемуся лепестку клевера.
Как только удалось пошевелить лапками, муха поспешила спуститься на землю и, тяжелая от обжорства, медленно поползла в сторону своего дома, рассчитывая добраться да заката, ибо сил на полет у нее уже не осталось. День был в самом разгаре, солнце изо всех сил согревало землю. Шелковые и полупрозрачные облачка, плавно качаясь, плыли по небу туда, куда им нашептывал ветер. Казалось, что все живое в этот момент находилось в гармонии. Птицы отказывались охотиться за насекомыми, коровы мирно лежали в тени, что-то непрерывно пожевывая, лошади уже не так сильно лупили по бокам хвостами, отгоняя мух, а на самом краю стеклянного шкафа в тени лаборатории по-гусарски храпел притомившийся овод.
Глава II
Глава II
Хорошенько выспавшись, овод открыл свои близорукие глазки, принюхался, прислушался. В помещении было тихо, лишь где-то в глубине коровника ревели буренки.
Взлетев со шкафа, овод немного покружил над пустыми склянками-пробирками и, не обнаружив нигде своей знакомой, вылетел в распахнутое окно.
Ему необыкновенно повезло. Ведь в поиске выхода он мог бы обзавестись не одним новым синяком. В конце концов, его могла попросту прихлопнуть мокрой тряпкой уборщица, которая спустя несколько минут закрыла окно и приступила к наведению порядка.
Овод летел мрачный и задумчивый. Во-первых, ему так и не удалось отобедать. Во-вторых, он чувствовал себя виноватым в том, что так и не помог выбраться мухе из стеклянной посудины. В-третьих, на его крошечной душе скреблись гигантские кошки, появление которых не предвещало ничего хорошего.
Со злости овод без разбору попытался впиться в круглый бок дремавшей в тени коровы. Он надеялся перекусить и хоть как-то выплеснуть свои переживания, но вместо этого получил оглушительный щелчок в лоб тугим, как резиновый шланг, коровьим хвостом.
Свалившись тут же неподалеку, он назвал корову «жадиной-говядиной» и, едва ориентируясь в пространстве, пополз прятаться под стену коровника, так как еще один подобный перерыв на обед мог оказаться для него последним.
Солнце уже выбирало себе место для ночлега.
Уже не такими жаркими, но по-летнему теплыми лучами оно расстилало себе постель где-то далеко, за лесом, за рекой, а потом опять за лесом и полями. Оно следило за тем, чтобы на ночь все было расставлено по своим местам, чтобы муравьи спали в муравейниках, лисы в норах, а птицы в гнездах.
Оно поторапливало обитателей луга, напоминая о том, что устало за день и не готово терять ни одной минуты своего драгоценного сна из-за какой-нибудь зазевавшейся козявки, не вернувшейся домой вовремя.
Словно готовя себе постель помягче, солнце подтягивало к себе кучерявые облака, пышнее взбивая перину. Оно так старалось, что не заметило, как белые и пушистые облака потемнели и стали тяжелыми, как мокрое пальто. Но Солнцу уже было некогда разбираться с этим. Сладко позевывая и зарываясь глубже в приготовленную постель, оно жмурилось и потихоньку похрапывало.