К счастью, гряда была короткой, шагов через двадцать Воробьев и следовавший за ним Афанасий оказались на утесе. Здесь имелась слегка покатая к югу площадка, словно сложенная человеческими руками из базальтовых плит. Отсюда особенно удобно было осматривать местность. Северная стена утеса имела несколько уступов, будто вырубленных великаном вместо ступеней. По этим уступам легко можно было спуститься до совершенно отвесного обрыва.
— Можно спускаться вниз, здесь нам больше делать нечего, — сказал геолог, присаживаясь на камень рядом с Большаковым. — А вы, Кирилл Мефодиевич, много ли горных баранов видели?
— Видел. Смотри, начальник, целое стадо, однако, — проводник подал Воробьеву бинокль, — вон в том распадке, нас совсем не слышат, далеко.
— Левей, левей, там еще озерко блестит, — подсказал Саня. — Это я их первый заметил. Смотрю, какие-то черные точки мельтешат.
— Ты? А разве не я первый увидел двоих? — заспорил Виктор.
— То не бараны были, а каменюки... валуны, они все еще там лежат, тебя дожидаются.
Николай Владимирович впервые видел снежных баранов, да еще на свободе. Он хорошо разглядел все стадо, пасшееся в распадке почти за километр от утеса. Здесь было около двадцати животных, среди которых находились самцы с тяжелыми, круто загнутыми рогами, самки с маленькими рожками и ягнята. Сильный бинокль позволял геологу хорошо рассмотреть их. Они мало походили на обыкновенную домашнюю овцу. Высокие, полные силы, с гордо поднятыми головами, снежные бараны скорее напоминали оленей какой-то особой породы.
Распадок, где паслись бараны, представлял собой небольшой луг, расположенный между двух сопок. Посередине его блестело узкое озерко, в которое впадал короткий ручеек, вытекающий из-под сопки. К этому ручейку часто подходили животные утолять жажду.
— Можно подкрасться к ним, — сказал геолог, опуская бинокль, — обойти вокруг сопки.
— Засаду делать надо... на солонце, — отозвался Большаков.
— Где вы видите солонец?
— Ручей соленый, однако. Видишь, как жадно пьют. Наверно, издалека пришли, соли захотели. Теперь будут где-нибудь рядом пастись и каждый день спускаться к ручью. В другом месте землю соленую найдут, копытами роют, грызут, лижут, а здесь вода... хорошо.
— Поймать бы одного маленького баранчика, приручить его, — заметила Нина.
— Поймать трудно. У них зоркое зрение и быстрые ноги, чутьем охотника узнают. Ветер занесет запах, они тогда спасаются. Баран смотрит кругом лучше бинокля, а бежит быстрее оленя. Маленький за большим поспевает. Смотрит: другие бегут, и он бежит. Ягнята в мае родятся. Через несколько часов на ноги встают, через два дня уж их не догнать. Теперь они большие, резвые.
— Почему же они нас не видят? — усомнился в словах проводника Афанасий Муравьев.
— Видят! Только думают, далеко мы. В стороне ходит старый вожак, от него укрыться трудно. Он побежит, все стадо за ним бросится...
— Посмотрим! — Афанасий, выйдя на самую вершину утеса, стал размахивать руками, подпрыгивать. Воробьев, взглянув в бинокль, увидел, как застыл, подняв голову, баран с колоссальными рогами, пасшийся в сторонке от стада. С полминуты он стоял, наблюдая за движением на утесе, затем, по-видимому, решив, что это грозит опасностью, тряхнул головой, резко повернулся и побежал в дальний конец распадка, где виднелось нагромождение скал. Тотчас все стадо пришло в движение, поляна у ручья опустела. Следом за вожаком бросились взрослые животные, а рядом с ними помчались ягнята. Через две-три минуты бараны скрылись в скалах.
— Без бинокля увидел, — рассмеялся Воробьев. — А надо хоть одного добыть... с большими рогами.
— Добудем, ближе к стану найдем. Там я заметил солонец. Целую яму в земле выгрызли. Скрадок устроим, подкараулим, однако.
Большаков принялся набивать трубку, равнодушно поглядывая на распадок, где баранов уже не было.
— Я читал, будто на Памире архары достигают восемнадцати пудов весом, почти с коров... — начал было Афанасий и вдруг замер с открытым ртом. Каменная площадка утеса внезапно задрожала, качнулась. Афанасий, не поняв в чем дело, бросился животом на землю. С лица Большакова мгновенно исчезло флегматичное выражение. Он вынул изо рта трубку, растерянно оглянулся. Виктор и Саня, стоявшие рядом, схватились друг за друга, а Нина, сидящая рядом с Воробьевым, испуганно прижалась к нему. Николай Владимирович сильнее уперся ногами в неровности камня. Следом за первым последовал второй толчок. Он был еще сильнее первого. Все испытали такое чувство, будто утес сдвинулся с места. Сухо застучали камни, осыпаясь с его стен.
— Землетрясение!.. — воскликнул Воробьев, когда дрожание утеса окончилось. — Слабое землетрясение, но здесь, на скале, оно чувствуется сильнее. Страшного ничего нет. В этих краях сильных землетрясений не бывает.