— Видишь, Кирилл Мефодиевич, какие орлы растут, настоящие таежники... смена!
Кирилл Мефодиевич немного покривил душой, сказав, что Саня убил барана. Мальчик сам был в этом уверен и гордился охотничьей удачей. Но не его пуля свалила животное.
Охотники целый день сидели в засаде возле солонца, на поляне, окруженной чащей леса. К яме несколько раз приходили снежные бараны, но это были самки с ягнятами. Охотники их не трогали. В полдень второго дня из тайги вышел олень с большими ветвистыми рогами. Большаков погрозил пальцем взявшимся было за ружья ребятам. Осмотревшись, олень принялся жадно лизать и грызть землю. Это был согжой — дикий северный олень. Ребята имели возможность его хорошо рассмотреть. От домашнего оленя он отличался лишь равномерной буроватой окраской шерсти, без пятен, которые часто бывают у домашних оленей.
— Самец... ишь рога-то какие! — сказал Виктор, когда олень удалился с поляны, так и не заметив охотников.
— Наверно, важенка, — возразил Большаков. — У согжоя и самец и самки имеют рога. Они их каждый год сбрасывают. У всех других пород оленей рога растут только у самцов. Такой особый олень, однако.
— Почему мы его не стреляли? — спросил Виктор.
— Барана надо, Саня ружье обновить обещал. Начальнику барана добыть. Стрелять будем — распугаем. Жди, однако.
Удобно расположившись в кустах, они терпеливо ждали, замирая при каждом лесном шорохе. Тайга казалась пустой лишь поначалу, затем, когда они присмотрелись, не выдавая своего присутствия, она стала оживать. На дереве, в трех шагах от охотников, появился светло-рыжий зверек с пятью продольными черными полосками на туловище. Размером меньше белки, этот зверек был еще суетливей. Он то взбегал по корявому стволу, то опускался ниже, выискивая что-то.
— Бурундук, — заметил его Виктор и хлопнул ладонями. Зверек мгновенно взобрался выше, пробежал по толстой ветке и возбужденно застрекотал, зацокал почти так же, как белка. Его черные бусинки-глаза тотчас разыскали людей. Увидев их, бурундук еще сильней заволновался, забежал за ствол дерева и стал их разглядывать, высовывая головку то с одной, то с другой стороны ствола.
— Ишь, чертенок... кричит! Теперь другой зверь услышит, подумает, кто напугал бурундука, повернет обратно, — молвил Большаков. — На охоту идете, всегда надо слушать, где бурундук кричит. Другой раз он на дереве, а под деревом медведь или олень ходит. Замрите... уйдет, однако.
Все трое затаились, перестав шевелиться. Бурундук поволновался, пострекотал минут пять, затем, наверное, решив, что эти не известные ему звери безопасны и не стоят внимания, исчез так же внезапно, как и появился. Большаков приподнялся на месте, оглядывая поляну. На ней с криком перелетали с дерева на дерево две пестрые, напоминающие кукушку птицы. Проводник снова прилег, сказав вполголоса ребятам:
— Сойки... эти похуже бурундука: завидят, поднимут крик, застрекочут, станут летать вокруг. Медведь по тайге ходит, муравейники разгребает, гнилые валежины переворачивает, личинок разных ищет, сойки его увидят, провожают другой раз целый день. Они, конечно, просто за медведем проверяют, где личинки, жуки, черви остались в перевернутой колоде, и своим криком выдают его охотникам.
— Других зверей тоже выдают? — спросил Саня, но Большаков, не ответив, сделал ему знак молчать. Там, где летали с криком сойки, в самом дальнем конце поляны стоял внезапно появившийся из чащи снежный баран. Откинув на спину огромные закрученные кренделем рога, он чутко прислушивался и оглядывался вокруг. Убедившись, что кругом тихо, баран осторожно пошел к солонцу, часто останавливаясь. За воротник Саниной рубашки заполз какой-то жук, было страшно щекотно. Мальчик терпел, не шевелился, крепко прижимая к плечу приклад ружья.
— Бей под переднюю лопатку, — шепнул проводник, когда баран подошел шагов на двадцать и подставил свой бок под выстрел. Он стоял, оглядываясь перед тем как начать лизать и грызть соленую землю. Саня, выцелив, нажал спусковой крючок. Грохнул выстрел. Баран, сделав несколько прыжков, исчез в чаще.
— Промазал, — со слезами в голосе воскликнул Саня, с ожесточением разыскивая за воротом жука. — Тут стрелять надо, а он меня скребет, терпенья нет. Вот он.
— Отруби ему голову, — посоветовал Большаков вставая. — Посмотрим, однако.
Внимательно осмотрев место, где стоял баран, проводник не нашел крови на траве.
— Я говорю, мимо, — с отчаянием сказал Саня.
— Ты думаешь, сразу упасть должен? — усмехнулся проводник. — Курице голову отрубишь, а она крыльями хлопает. — Он пошел по следам барана и через несколько шагов показал ржавое мокрое пятно на траве. Нетерпеливый Виктор забежал вперед и скрылся в кустах, где исчез баран. Через минуту раздался его голос: