— Кирилл Мефодиевич, да ведь ходят же в конце концов по чертовому стланику?
Большаков, молчаливо пробиравшийся сзади за геологом и Муравьевым, опрометчиво рискнувшим на штурм стланиковых джунглей, гуще задымил трубкой.
— Зачем ходят... Совсем напрасно, однако. Сохатый даже стороной обходит, а мы лезем.
Николай Владимирович понял, что проводник нарочно пустил его вперед, чтобы проучить за самонадеянность и теперь посмеивается над его горячностью. Прихлопнув на щеке сразу добрый десяток комаров, каким-то путем проникших под сетку, геолог сказал:
— А я, Кирилл Мефодиевич, думал — раз другого пути нет, то прямо через стланик.
— Прямо только птица летает.
Проводник огляделся. Справа, метрах в ста, стланиковые заросли кончались у самого берега ключа. Сюда и направился Большаков, с завидной ловкостью преодолевая препятствия. Николай Владимирович и Афанасий облегченно вздохнули, когда почувствовали под ногами твердую почву вместо колеблющегося переплетения стланика. Впрочем, радоваться было нечему. Маленькая полянка, на которую вывел их Большаков, с трех сторон словно стеной была окружена тем же стлаником, а с четвертой стороны кончалась крутым обрывом. Внизу, между размытыми берегами, струился ручей мутной воды шириною в два-три шага. Рискуя свалиться вместе с нависшим берегом с пятиметровой высоты, Николай Владимирович подошел к краю обрыва. Почва заколебалась под его ногами, и он невольно отступил назад. Геолог понял, что почти вся полянка представляет собой торфяную площадку, скрепленную переплетением корней растений. Весной и во время осенних дождей этот тихий ключ, по-видимому, становился настоящим бурным потоком. Из года в год размывая вечную мерзлоту, ключ промыл здесь целое ущелье, далеко уйдя под берег. Николай Владимирович топнул ногой по сплетению корней давно погибшего дерева, ствол которого догнивал, наполовину погрузясь в торф, почва дрогнула, заколебалась. Большаков поднял руку, привычным жестом предупреждая об осторожности.
— Висим, Кирилл Мефодиевич... Под нами пустота.
— Не может быть! — воскликнул Афанасий поднимаясь.
— Вся поляна колеблется. Она висит на высоте двухэтажного дома.
— Чепуха, Николай Владимирович! — Афанасий встал на ствол даурской лиственницы и высоко подпрыгнул, сильно ударив обеими ногами. В тот же момент вся поляна заколебалась, дрогнула и с мягким шорохом поползла, сильно кренясь.
— Держись! — успел крикнуть Афанасий, теряя равновесие.
***
Виктор мечтал, лежа на густой траве возле закинутых в реку удочек. Рядом деловито возился Саня, выстругивая из тальникового развилка жерлицу на щуку. Щук в реке было очень много, но они упрямо не хотели попадаться на обычные удочки, обрывая лески. Кирилл Мефодиевич, уходя на поиски Говорящего ключа, оставил ребятам десяток крупных крючков, прочную леску и показал, как сделать жерлицы. Теперь Виктор ловил мелких рыбок для наживы, а Саня выстругивал последнюю развилку. Вечером они собирались поставить пяток жерлиц под кустами, нависшими над водой у самого стана. Здесь, ранним утром и особенно вечером, сильно били крупные щуки. Виктор следил за маленьким поплавочком, неподвижно застывшим на воде, видел совсем не тихую речку, а синие-синие моря. Поэтому он не обратил внимания на странный круглый предмет, проплывавший мимо. Саня, мельком взглянув на поплавок, удивленно вскрикнул:
— Фуражка плывет!