Ничего я не понял. К счастью, тут вошла мама с беляшами:
– Дяде Федору отнесете! Он дома?
– Да нет, – сказал Алешка.
Мама быстро закрыла за собой дверь.
– Леш, – сказал я с сочувствием к маме, – ну зачем этот спектакль? Сказал бы просто: «Мам, так хочется твоих великих беляшей» – и все.
– А то! Мы все это уже проходили в первом классе. Начнется: сначала – помойте руки, потом – сделайте уроки, еще потом – пропылесосьте большую комнату, вынесите ведро с мусором, сходите в магазин. А когда уже сил не останется – молодцы, вот вам за это!
Что-то он в последнее время много спорить стал. Невзирая на лица. У него, наверное, звездная болезнь начинается – я младший и самый умный сын Шерлока Холмса! Надо будет в моем рассказе эту тенденцию отобразить.
Но тут Алешка прервал мои мстительные мысли:
– Дим, хочешь, скажу? На меня две мысли напали. Они, Дим, одинаковые. Но разные. – Тут мне стало грустно: истово и неистово. – Я, Дим, все время вспоминаю: где я нашего нового охранника в своей жизни уже видел? И где я нашу физкультурку Лидочку тоже уже один раз видел. Я, Дим, ее видел на стене. А его, Дим, я видел на стуле.
– Ну и что?
– Я, Дим, видел их в одном доме!
Мне так и хотелось спросить: в сумасшедшем?
Беляши мы доели, но вопросы так и остались «недоеденными».
– Хочешь, скажу? – Алешка проглотил последний кусок и зашептал мне в ухо:
– Они, Дим, очень подозрительные. – И очень логично подвел итог: – Пошли к дяде Федору, отдохнем.
Дядя Федор нам обрадовался. И его родственники тоже. Мурзик встал на задние лапы и помахал передними, Шарик тут же напросился к Алешке на руки.
– Как батя? – спросил дядя Федор Алешку. – Не шибко ухи драл?
– Испугался! За одно ухо взял, а я как заору: «Я с дядей Федором ездил!» – он тут и передумал. «Тогда, – говорит, – ладно. Живи с ушами».
– На то и нужны друзья, – сказал дядя Федор. – Чтобы ухи сберечь. Чайник ставить?
– А то! Мы беляши принесли!
– Мамкины? Сколько штук?
– Без пять десять. Но мы уже свои четыре без десять съели. Это вам и родственникам.
– Родственникам не дам, пусть облизываются. Я их тут застал! – Дядя Федор поставил чайник на плиту. – Они что творят? Они, ребятки, холодильник гипнотизировают.
– Они умные, – сказал Алешка.
– Хотите поглядеть? Ну-к, пошли в залу.
Свою комнату дядя Федор почему-то называет залой. Хотя в ней никаких «зальных» прибамбасов нет. Нет ни паркета на полу, ни люстр на потолке, ни зеркал на стенах. Есть тахта, на которой спит дядя Федор, и раскладушка, на которой весь день валяются «родственники».
А еще на стене висела фотография молодого сурового бойца в камуфляже. Обвешанного всякими гранатами, с хвостиком рации из нагрудного кармашка, с укороченным автоматом на груди. В шапке-афганке на голове.
– Где-то я его видел, – сказал Алешка.
– Тихо! – сказал дядя Федор. – Сидим ровно без пять минут десять.
Без пять минут десять мы на цыпочках подобрались к кухне. Заглянули в дверь. Напротив холодильника, подобрав хвосты и насторожив уши, сидели «родственники». Закаменевшие. Уставившись на дверцу холодильника.
Без одной минуты две – мы сами все это видели – дверца холодильника чмокнула и распахнулась. Шарик мягким прыжком влетел внутрь, схватил сосиску и сбросил ее на пол – Мурзик наступил на нее лапой. А Шарик выдрал из пакета еще одну сосиску и, зажав ее в пасти, спрыгнул на пол. Обернулся, коротко, прямо через сосиску, мяукнул – дверца холодильника послушно захлопнулась.
– Во! – шепнул дядя Федор. – Кому скажи – не поверят. Я вот, по ихнему примеру, без тридцать минут час сидел напротив холодильника – хоть бы вздрогнул.
Алешка вдруг сообразил что-то свое.
– Дядя Федор, а ваш холодильник их слушается, только когда они вдвоем его гипнотизируют?
– А то! Один раз гляжу: Мурзик сел, сидел-сидел, даже скулить начал – нет эффекта. Позвал Шарика, видать, одной силы маловато было. Вдвоем справились, курицу стащили.
– Мою? – вдруг встрепенулся Алешка.
– Зачем твою? Мы чужого не трогаем. Твоя в морозилке мерзнет.
– Что за курица? – спросил я Алешку.
– А… дохлая. С камнями.
– С какими камнями? В печени?
– А я знаю, где у нее печень? Ты лучше подумай, где я нашу Лидочку видел? И этого охранника?
– В школе, – сказал я назло. – На стенде «Гордость нашей школы»!
Алешка вдруг дернулся, будто на кнопку сел. Посмотрел на меня внимательно и сказал тихо и вежливо:
– Спасибо.Когда мы вернулись домой, я в свой рассказ, по свежим впечатлениям, вставил эпизод с гипнозом холодильника.
Позже Бонифаций прочел его и безжалостно перечеркнул красным фломастером. И назидательно произнес:
– Дима, не надо путаться в жанрах. Ты создаешь произведение приключенческое, а не фантастическое. Я бы даже сказал, что эта парочка – кот и собака – суть существа мистические.
Я не стал спорить, но, как вы потом узнаете, этот мистически-фантастический эпизод пришлось восстановить. В один прекрасный день…Несмотря на всякие заморочки, настроение в семье и школе было хорошее – предновогоднее. В этом празднике и правда есть что-то волшебное. Мистически-фантастическое. Все время ждешь, что случится что-нибудь очень доброе и радостное. Независимо от того, заслужил ты его, это радостное, или не заслужил. Очень правильный праздник, как-то сказал Алешка. Я тоже сколько раз об этом думал. Вот недоволен сам собой: что-то плохо сделал, что-то хорошее сделать не получилось, а подарок новогодний будет всегда – как бы в утешение. А уж если сам собой гордишься, то и подарок воспринимаешь как заслуженную награду.
Бонифаций уже дал указание нашим художникам нарисовать, как он сказал, эпохальное полотно, на всю стену рекреации – поздравление с Новым годом и приглашение на волшебный праздничный вечер. Когда ребята начали набрасывать на длинной полосе из ватмана это полотно, мое личное настроение подпрыгнуло, как крепкий теннисный мячик.
Получалось здорово: во всю ширину – красивый заснеженный еловый лес. Вверху, в левом углу, еще не спрятался яркий веселый месяц, а в центре небо уже заалело от поднимающегося солнца – настоящего зимнего, тоже яркого и холодного. И оттуда, от солнца, из леса, мчится прямо к нам еще далекая тройка белоснежных лошадей.
И уж я не знаю, как такое удалось нашим ребятам, но когда глядишь на это «эпохальное полотно», то будто слышишь, как взбивается копытами сухой снег, как звенят бубенчики на сбруе, и видишь краснощекого, в белой бороде, Деда Мороза и беленькую Снегурочку, похожую на Маринку. А за ними, на санях – красный, расшитый большими снежинками мешок с подарками. И, знаете, почему-то начинает с радостью казаться, что в этом мешке – подарок не только тебе, но и всем твоим родным и близким.
Это очень приятное чувство. И я помню, откуда и когда оно взялось.
Когда мы с Алешкой были маленькими, папа за неделю до Нового года давал нам красивые новогодние открытки и говорил:
– Пишите письма Деду Морозу. Заказывайте подарки за свои успехи. Только очень много про них не врите.
Я делал свой заказ, в душе посмеиваясь, а Лешка старательно корябал: «Детмарос з новым годомм. Падари мне за маи павиденнья жилезнаю дарогу. И книгу пра Карсона. И машину для гулять ва дваре».
Потом папа забирал открытки и обещал по дороге на работу опустить их в почтовый ящик. Однажды, правда, случился прокол – папа потерял бдительность, и Лешка сам бросил открытку в ящик «ва дваре». Пришлось мне осторожно выведывать у него, что он там назаказывал за свои «павиденнья».