В каком-то смысле это было действительно красивое зрелище. По крайней мере, мирное. У водителей по большей части хватило здравого смысла заглушить моторы, и теперь они просто бесцельно скользили в нескольких дюймах над землей, обвешанные вцепившимися в дверные ручки пешеходами. Косяк красных автобусов неспешно приближался к остановке по требованию на углу, напротив магазина, в то время как содержимое газетного киоска плыло по воздуху, изящно и почти величественно покачивая страницами, подобно медлительным глубоководным рыбам. Раскрытый зонтик порхнул мимо ее окна на своем пути к звездам.
— Видите, что я имею в виду? — произнес голос у нее над головой.
Она подняла взгляд и увидела, что на потолке ее комнаты лежит Штат. Она изо всех сил пыталась не рассмеяться, но всему есть предел.
— Простите, — выговорила она, — но вы выглядите так…
— Знаю, — печально ответил он. — Вы полагаете, что у вас трудности. Вам еще повезло, что ваше тело материально. Вы представить себе не можете, чего мне стоило добраться сюда.
Джейн посильнее оттолкнулась клюшкой, и стол поднялся вверх. Прежде чем он снова опустился к полу, она едва успела вцепиться в левую ногу Штата и потянула своего посетителя за собой. Как она и ожидала, он ничего не весил.
Немного недостойного карабканья — и Штат утвердился наконец на столе, обезопасив свое положение тем, что обвил руками одну из ножек. Даже так нижняя часть его тела решительно устремлялась вверх, в результате чего он больше всего походил на внушительных размеров респектабельного головастика.
— В любом случае, — продолжал он, — теперь вы, разумеется, не станете отрицать, что проблемы действительно существуют.
— Да уж, проблем хоть отбавляй, — согласилась Джейн. — Ума не приложу, каким образом я буду отскребать с потолка кофейные пятна. Это же артекс, понимаете?
— Еще бы, — отвечал Штат. — Эта дрянь сыплется как наждачная бумага. Как его только разрешили выпускать.
— Ох, простите!
— Ничего. Однако, — проговорил он, — если мы не найдем способ как-то разобраться с этим, нас ждет еще и не такое. Вы сами должны это понимать.
— Но… — начала Джейн и тут же поправилась: — Вы уверены, что я смогу чем-то помочь? — спросила она.
— Конечно, — отвечал Штат. — Вы и другие, такие как вы, но вы в первую очередь. Видите ли, если у вас будет получаться, мы сможем начать набирать и других. Администрация не сможет нам помешать. Мы заполним все свободные вакансии, оборудование и машины будут наконец обслуживаться как полагается; таким образом, нам не придется постоянно бросать всех людей и все ресурсы на авральные работы. — Он прервался, чтобы уклониться от заварочного чайника, который попытался проникнуть внутрь его жилета. — Ну, — настойчиво проговорил он, — что скажете? Все что угодно лучше, чем это.
Внезапно мир опять начал вращаться. На какую-то долю секунды Джейн отчетливо ощутила это: жестокое потрясение от невероятно возросшего ускорения, похожее на то ужасное чувство, которое испытываешь, когда в первый раз находишься в самолете, отрывающемся от земли. Мгновением позже она была уже слишком поглощена зрелищем того, как все ее имущество валится на пол, разлетаясь вдребезги, чтобы заниматься детальными наблюдениями подобного рода.
— Ладно, так и быть, — проговорила она, осторожно двумя пальцами вынимая из волос острый как бритва осколок супницы. Воздух за окном внезапно наполнился шумом: множество автомобилистов, вернувшихся в нормальное состояние, оплакивали свои потерянные вознаграждения за безаварийную доставку груза при помощи клаксонов. Последний глянцевый журнал, перевернувшись несколько раз в воздухе, хлопнулся на землю, словно изможденный голубь.
— Вы наняты, — сказал Штат.
— Прошу тебя, — проговорил Густав дрожащим голосом, — поведай мне об этом.
Огонь уже почти догорел, и маленький, но уютный домик Густава наполнился глубокими тенями, каждая из которых была завесой, прикрывающей дверь во враждебную бесконечность. Бьорн зубами сорвал пробку с бутылки «Карлсберга» и аккуратно сплюнул ее в камин.
— Тут нечего особенно рассказывать, — ответил он. — Я искал работу; я нашел ее, попробовал, не одобрил, послал и уволился. Только и всего.
— Гм, — произнес Густав, — да, наверное. Но скажи мне, — продолжал он, борясь с одолевающими его мрачными предчувствиями, — как это было? Каково это — быть ангелом?
Последовало молчание: тяжелое, громоздкое, шершавое молчание, на котором можно молоть зерно. Пламя сверкнуло в глазах Бьорна красным отблеском, заставив Густава отпрянуть и съежиться в углу за камином.