— И змеи.
— И москиты.
— И еще, — со значением добавил дух-спикер, — не сказать, чтобы тамошняя территория была так уж свободна, знаете ли. Все это место просто кишит…
Приложив значительное усилие, надсмотрщик водрузил свою челюсть на место.
— Чем?
— Ну, как бы это сказать, — колеблясь, отвечало дымное облачко, — всякими вещами. Там как-то не по себе, тебе не кажется?
— Они там все время поют, — подхватил голос с предпоследней скамьи. — Одного этого достаточно, чтобы поджилки затряслись.
— Еще и являются в ночную смену, — добавил хриплый, скрежещущий голос откуда-то с середины корабля. — Заколачивают свои бескровные денежки за сверхурочную работу.
— Давайте начистоту, — сказал надсмотрщик, в голосе которого значительно прибавилось неуверенности. — Вы хотите сказать, что вы все — призраки, привидения и прочая нечисть, сваливающаяся среди ночи на голову добрым людям, — вы отказываетесь сойти с кораблей из-за того, что боитесь, что это место зачаровано?
— Да.
— Подумай сам, — добавил скрипучий голос, дух-лихорадник с Пламстедских болот, — они же здешние, они привыкли жить в этих условиях, а мы нет. Да они сожрут нас на завтрак! Если ты ссадишь нас с корабля, это будет массовое убийство. Точнее, массовый экзорцизм. Ну, да какая разница.
Надсмотрщик повесил голову, засунул руки в карманы — где обнаружил неизбежный кусок веревки, огрызок яблока и две маленькие бронзовые монетки, имеющие чисто символическую ценность, — и помолчал немного, обдумывая свое положение; затем он удалился в рулевую рубку и некоторое время бился головой о штурвал. Как ни странно, это, по-видимому, помогло, поскольку когда он снова появился на палубе, он уже с точностью знал, что собирается предпринимать.
И это сработало. Это было, разумеется, жестокой несправедливостью по отношению к туземным нелюдям и осталось одним из самых больших пятен в истории борьбы за права сверхчеловеческих существ английской нации.
Однако, как бы то ни было, сейчас уже слишком поздно пытаться что-либо с этим сделать, поскольку в течение пяти лет, прошедших с появления депортированных с Альбиона духов, туземные божества были полностью стерты с лица земли, оставив весь континент в распоряжении вновь прибывших. Те, в свою очередь, должным образом расселились, постепенно адаптировались к новым условиям обитания и выработали свой самобытный жизненный уклад, не имевший даже самого отдаленного сходства с той культурой, которую они оставили у себя за спиной, и просуществовавший в течение семи столетий, пока он не был полностью уничтожен с прибытием Первого Флота.
Что, как говорят аборигены, пошло мерзавцам только на пользу.
— Так фто ве они вфе-таки фделали ф тувемными духами? — уточнила Хроногатор. Ламорак вздрогнул. Эта часть истории была ему более всего ненавистна. Одного этого, чувствовал он, было достаточно, чтобы заставить человека стыдиться того, что он родился в Альбионе.
— Их превратили в тройной одеколон, — ровным голосом ответил он. — Ну что ж, я действительно очень рад был с тобой познакомиться, — продолжал он, — и я искренне надеюсь, что мне уже представился случай встретиться с тобой раньше, но если мы не отправимся в путь прямо сейчас, боюсь, мы рискуем безнадежно опоздать. Чао! — Он подхватил свой рюкзак, закинул его себе за спину и решительно направился к единорогу.
— Это увафно, — сказала Хроногатор, содрогаясь. — Но это нифево не объяфняет наффет передника и единорога.
— Совершенно верно, — отвечал Ламорак через плечо. — Ну что, Пер, хватай тот конец веревки и тяни, а я буду толкать.
— Передник, — сказал Пертелоп, — был талисманом, который принадлежал одному из депортированных духов. Он обладает собственными магическими свойствами. Нам удалось выследить его по газетным сообщениям о необъяснимых происшествиях, которые могли быть вызваны только передником, и, по всей видимости, он находится в руках у некоей девицы незапятнанного целомудрия, живущей в Сиднее. Отсюда единорог.
— Понимаю, — пробормотала Хроногатор. — По крайней мере, мне каветфя, фто я понимаю. И какого рода эти необъяфнимые проифшефтвия?
Ламорак криво усмехнулся.
— Это вроде как сложно объяснить, — сказал он.
Хроногатор не удивилась.
— А ты попробуй, — предложила она.
— Итоги футбольных матчей, — пояснил Пертелоп. — Передник вытворяет с австралийским футболом черт знает что. Все, что от нас требовалось после того, как мы это обнаружили, — это занести результаты всех игр на один большой график и проследить, где на синусоиде проявится самое значительное отклонение.